Чтение онлайн

«Прежде чем принимать судьбоносные решения, сын мой, — писал великий бог, подводя итог всему вышесказанному, — познакомься поближе с простыми асами. И ты, и Тор не слишком сведущи в делах, касающихся нашего народа. Это одна из главных причин ваших иллюзий». Пожалуй, во всём письме был лишь один приятный момент: бог девяти миров даже в письме называл полуетуна своим сыном, но это странное предложение — познакомиться с народом… Каким образом? Асгард представлял собой отдельно стоящие хутора. Каждый из них можно навестить, и в каждом царевича встретят как самого дорогого гостя, расскажут обо всех радостях и скроют все горести.

Чтобы обдумать все еще раз, Локи по давней привычке лег на пол. После металлического холода золота Гладсхейма лежать на деревянных досках, источающих едва уловимый умиротворяющий запах, было приятно, даже когда голова буквально распухала от одолевающих её мрачных мыслей. Что бы Локи сам о своей гениальности ни думал, Великий бог хладнокровно отверг все его предложения и приказал получше узнать простых жителей Асгарда. Но как узнать их, сидя в мире отверженных? Среди тех, кто уже однажды попрал законы, отказался жить в цивилизованном обществе и оказался здесь. Локи наморщил лоб и положил руки под голову. Он ведь знаком со многими учёными, но, несмотря на это, ничего не знает об их прошлом, о том, что заставило вполне благополучных, здоровых, молодых асгардцев покинуть родные места и семью. Царевичу лишь однажды довелось поговорить о женской доле, но это не проясняло ситуацию. Положение женщин поселения нисколько не соответствовало привычному полурабскому положению в широком обществе. В поселении царило равноправие. А равноправие Асгарду не нужно. Пускай женщины не могут вести дела в суде, не носят оружия, но зато они избавлены от наказания смертью и от кровной мести. Закон защищал женщин и детей, иначе асы давно бы вымерли.

Привстав на локтях, царевич в сотый раз посмотрел на свиток и ворона, все еще отдыхавшего после длительного перелета. Большой, чёрный, как смоль, Мунин сидел рядом с письмом и… Пил молоко! Локи только сейчас обратил внимание на то, что Мунин то и дело засовывает клюв в высокий стакан. Ворон. Пьет молоко.

— Только не говори, что ты еще и конфекты любишь, — с некой обреченностью в голосе пробормотал Локи, не двигаясь с места.

Проверить свою догадку он не мог при всем желании: ванахеймское сладкое давно съели. Но даже если бы сладости были, не стал бы Локи тратить на ворона дорогущее угощение. Словно прочитав мысли царевича, Мунин взмахнул крыльями и несколько раз стукнул грязным клювом по божественному письму.

— Эй ты…! — с укором начал было Локи, но внезапно замер на полуслове, так и не договорив.

По телу прошла неясная дрожь. Этот стук. Он не раз слышал его в покоях отца. Воспоминания о прошлой беззаботной жизни в отчем доме тут же стали лезть в голову. Вороны стучали клювами по твердым поверхностям, имитируя игру на барабанах. Точнее, Локи и Тор считали стук пародией на барабаны, но если это не так. Если это не музыка, а алгоритм… Алгоритм шифрования… Царевич помотал головой: не стоило читать так много мидгардских книг. Раиду был очарован идеей передачи сообщений на расстоянии, и если сотовый телефон внедрить в Асгард было невозможно, то телеграф…

Локи, ещё пару раз недоверчиво взглянув на птицу, неторопливо сел на лавку и предложил ворону свою руку; тот гордо отказался, отвернув голову в сторону.

— Ты меня понимаешь? — маг впервые в жизни посмел заговорить с одним из доверенных советников отца.

Не то, чтобы царь Асгарда запрещал беседовать с воронами, но в детстве царевичи старались обходить подозрительных птиц стороной, а затем уже сами птицы перестали попадаться на глаза. Они обитали в покоях Одина, куда царевичам вход был заказан, а на официальных приемах было не до пустых разговоров и наблюдений за птицами. Сейчас же Локи остался наедине с вороном, к тому же всевидящего отца нет.

— По-ни-ма-ешь? — не дождавшись ответа, нетерпеливо повторил царевич по слогам, повысив голос.

Он остро ощущал всю странность ситуации, и то ли ему показалось, то ли Мунин действительно кивнул. Ну да, после пишущего Рототоска Локи уже ничему не удивлялся. Ворон снова кивнул и стукнул клювом. Так же, как и в прошлый раз.

— Подожди! — маг молниеносно схватил первый попавшийся клочок бумаги и карандаш. — Можешь еще раз?

Ворон, будто выражая согласие, громко каркнул и снова постучал по столу.

— Хм, — Локи посмотрел на свою запись: ворон стучал то быстро, то медленно. Неужели это…

— Азбука Морзе? — поразившись своему предположению, пробормотал Локи. — На каждую из двадцати четырех рун? Или все распространенные слова закодированы ударами клювом… Простучи мне «нет».

Ворон гаркнул что-то неразборчивое и простучал комбинацию, отличающуюся от предыдущей парой ударов клюва. Локи записал и ее…

…Письмо, предостережение отца — все было благополучно забыто. Даже не отдавая себе отчёта, сын Одина всерьез увлекся расшифровкой птичьего языка. Еще в детстве они с Тором, беспрерывно слыша карканье, пытались понять, как именно вороны разговаривают с отцом. Все знали, что Один может смотреть на мир глазами птицы только определенное ограниченное время, в основном же, помощники передают новости устно. Но каким образом?

Записав около десятка слов, Локи вспомнил о письме отца и приказе изучить асов. Уехать из поселения надолго он, конечно, не мог, но чем отверженные не асы? Им всем пришлось уйти из большого мира. Значит, нужно просто расспросить их и узнать, какие причины заставили отверженных отказаться от обычной жизни.

— Передай отцу мои сожаления по поводу того, что я отнял у него столько бесценного времени, — попросил Локи, в упор глядя на птицу.

Мунин одобрительно каркнул в знак согласия и сорвался с места с такой скоростью, что даже оборонил на пол черное перо. Царевич машинально поднял его и направился в дом снабжения: только там можно раздобыть любое количество карандашей, ручек и бумаги для стукалок. Работа предстояла самая муторная: нужно было опросить как можно больше жителей поселения. Пускай отверженные расскажут о своих заворотных невзгодах, а воспитанник самого Одина подумает, как можно разрешить их конфликты. Что бы ни говорил отец, но законы пора менять, и это более, чем очевидно: к примеру, за убийство свободного следовало отдать столько серебра, сколько стоили двадцать коров. Выплата такого долга отнимала у многих простых асов полжизни. Нововведения просто необходимы!

Работа над каскетом, давно потерявшая смысл и направление, постепенно сходила на нет. Дети приходили в лабораториум вовремя и делали вид, что ставят эксперименты, но толку не было никакого. Ивар, Раиду и Беркана в кои-то веки были полностью единодушны. Осознав всю серьёзность ситуации, они на редкость единодушно боялись мага и, не сговариваясь, старались держаться от него подальше, насколько это было возможно в душной тесноте лабораториума. Впервые за долгое время в помещении царила практически идеальная тишина: прекратились прежние игры, шуточки и забавы, радостные улыбки более не появлялись на лицах друзей. Теперь юные софелаговцы, боясь сделать неверный шаг и разгневать «наставника», лишь обменивались короткими репликами, наподобие: «Дай, пожалуйста, тиосульфат натрия» или «Куда поставить колбу с озоном?». Неужели и в самом деле боялись, что маг за малейшую оплошность изобьет их до полусмерти? А даже, если бы это было и так, идеальное поведение их бы не защитило. От яростной сущности Хагалара ничто не могло спасти. Совместная работа, сопровождавшаяся прежде шутками Ивара, проклятьями Раиду и тихим смехом Берканы, напоминала теперь поминки особо любимого родственника. А ведь этот самый родственник, здоровый и бодрый, энергично работал вместе со всеми. Локи, на которого все то и дело бросали осторожные взгляды, не выказывал ни страха перед магом, ни пренебрежения к невольным зрителям; лишь настойчиво и весьма умело делал вид, что ничего не случилось. Только вот стереть воспоминания пока не удалось никому.

Хагалар не мог позволить себе такую беспечность. Он, старый маг, прошедший сотни войн, сразивший и замучивший тысячи врагов, повелся на провокацию мальчишки и дал волю давно пережитому кошмару! Страдания Локи и боль, испытанная царевичем во время жестокого наказания, ничуть не тревожили мастера. А вот тот факт, что он сам, много столетий назад решивший измениться, не сдержался и позволил давно утихомирившемуся гневу вырваться наружу… Это действительно не на шутку беспокоило мага. Как бы ни было мерзко признавать даже перед самим собой случившуюся оплошность, он должен держать ситуацию в руках. За столетия в роли мастера ответственность за жизни и безопасность других въелась в подкорку. Если не остановиться сейчас, не подавить яростную натуру настойками и таблетками, как тогда, сотни зим назад, то может пострадать полпоселения. Хагалар бросил мрачный, полный ненависти взгляд на мирно читающего Локи, на едва заметную непринужденную улыбку, застывшую на губах царевича. Сколько нахальства читается в хитрых зелёных глазах! Если уж что-то плоть и кровь Одина действительно умела делать, так это выводить из себя! А ведь паршивец даже не понял, что ему очень повезло! Во взбешенном состоянии маг вполне мог случайно убить его. И, несомненно, сделал бы это, если бы детеныш не защитился от боли. У мага было несколько предположений насчет методики, но пока не представлялось случая проверить ни одно из них. Стоило признать, что детеныш удивлял его донельзя: он то и дело бросал робкие взгляды на полуневидимую руну хагалаз — простейшую иллюзию, которую наследник магии Одина не смог распознать и принял за зловещее предостережение. Плоть и кровь самого царя Асгарда ничего не смыслила в магии, в этом Хагалар был совершенно точно уверен, но при этом владела каким-то запредельно мощным магическим умением контролировать боль. И одно с другим совершенно не вязалось.

Обо всем об этом стоило поразмыслить, и времени теперь у Хагалара было предостаточно. Пока успокоительные настойки вместе со специальными упражнениями не дали должного эффекта, Вождь старался избегать общества других асов и даже манкировал обязанностями мастера. Вечерами, когда ученые либо работали, либо сидели у костров, он приходил на главную площадь, занимал широкие качели и тихо покачивался, мысленно уносясь в другие миры.

Однажды, когда маг лениво наблюдал за вертолетом, который Ивар и Раиду запускали вместе, разминая поврежденные запястья, его уединение бесцеремонно нарушили.