Чтение онлайн

Вот тренировки боевых магов произвели впечатление, но магов было мало, боевых — еще меньше, не они решали исход битвы, хотя, если бы Брюс был королем или главнокомандующим, он бы оставил в армии только боевых магов, а простых воинов отправил бы работать на «мануфактуры». Несмотря на то, что Фенсалир считался женским чертогом, мужскую работу в нем выполняли мужчины, но павильоны с мужскими работами были вынесены за черту болот, чтобы оправдать название «женский чертог». Причем всеми мужскими работами — кузнечным, гончарным, столярным делом, кораблестроением и вырезанием рун — тоже распоряжалась Фригг.

Настоящим женским чертогом был Вингольф, построенный на случай, если когда-нибудь переполнится Вальгалла. А пока она и не думала переполняться, чертог облюбовали женщины, устроили женское святилище с целительной купальней, которой руководила Фригг вместе с доктором Эйр. Пожалуй, королева была единственным жителем дворца, чью работу Беннер постоянно наблюдал. Чем занимались все остальные высокопоставленные асы, в том числе принцы, — он так и не разобрался. А когда высказал свои сомнения Тору, тот только руками развел:

— Ну что поделаешь. Зимняя половина года же!

Беркана проклинала себя за то, что уехала из поселения, не взяв с собой книгу человеческих мифов, схожих с мифами народа Алькеро. Мидгардские гости — Джейн и Брюс — оказались не воинами, а учеными, и должны были знать о мифах. Правда, пока они обнаруживали незнание даже имен своих родителей. Ни Одину при всем собрании, ни впоследствии Тору, ни ей самой не удалось добиться от Джейн или Брюса имен их отцов. Они называли только родовые имена, переходящие из поколения в поколение, которыми пользовались в Мидгарде. Еще одна человеческая странность.

Беркана осталась во дворце даже после провала исследований частиц: очень уж ей хотелось посмотреть на могучую избранницу бога грома, — и как же она разочаровалась, когда увидела низенькую тощую русоволосую женщину с блеклыми чертами лица, совершенно неподобающей внешностью а, главное, возрастом. Одинсдоттир была уверена, что избраннице Тора нет и тысячи зим, а она оказалась сильно старше, причем ни мужа, ни детей у нее нет и не было, потому что она жила работой. Беркана не решилась бы расспросить ее о жизни, но помог Хагалар: благодаря его красноречию, Дочь Одина узнала подробности о детстве и юности гостьи. Подробности настолько расходились с представлениями Берканы о жизни вообще и о женской доли в частности, что она не знала, что и думать. Джейн потратила на учебу больше двадцати человеческих зим. Это составляло почти полторы тысячи асгардских зим и примерно половину жизни аса. Все свои молодые годы, когда кровь кипит, когда стоит искать мужа и заниматься детьми, она училась, чтобы стать инженером. По крайней мере, Беркана поняла так, что «астрофизики» и «инженеры», в которых сейчас так сильно нуждалось поселение — понятия близкие. И все эти жертвы приносились жажде славы и тщеславию, которое заключалось не в битвах, не в рачительном ведении хозяйства и даже не в ремесле, а в создании Радужного Моста — того самого, из-за которого мастера и логисты предрекали скорое завоевание мира богов отсталым человечеством, жаждущем, как в былые времена, золота. Причем Джейн занималась мостом до того, как узнала о существовании Асгарда. Беркана уверилась в то, что у астрофизика есть дар предвидения, зачатки магии, просто она не пользуется ими и не развивает. Зачатки магии объясняли, почему к ней так тянуло Хагалара. Он в открытую увивался вокруг земной женщины и чуть ли не предлагал ей любовную связь. По крайней мере, уединялся с ней в своих покоях, отослав слуг и рабов. Беркана ревновала, почти как в детстве, когда Вождь таскал на руках маленьких царевичей, а вовсе не ее. Она следила за ним и его избранницей, пыталась поговорить про земную магию, как-то спросила, делала ли Джейн во время обучения магические чернила из копоти, ладана и сладкого вина или белоснежную ртуть из ртути, белого мрамора и яичной скорлупы.

— Что? — рассмеялась в ответ землянка. — Это же алхимия, лженаука наших далеких предков. Ее несостоятельность доказали еще врачи-минералоги веке в шестнадцатом. Потом, правда, было много лжеучений, вроде теории флагестона, но их тоже опровергли.

— А что это за теория? — заинтересовалась Беркана, но получила такой страшный ответ, что не поняла ни слова, кроме того, что эта теория не имеет под собой никакой основы и как-то связана с кислородом и азотом воздуха.

— Однако трансмутация все же существует, но происходит из-за ядерного распада или ядерных реакций, — утешила Джейн поникшую Беркану. — Хочешь, я расскажу тебе про альфа и бета распад, позитронный распад и электронный захват?

Беркана не хотела. Она хотела узнать больше о Мидгарде, но о чем бы ни начинала говорить Джейн, она все равно раз за разом возвращалась к своей странной науке, к своим выкладкам, которые собиралась проверять даже в Асгарде. Дочь Одина видела земное оборудование, с которым Джейн иногда ходила по дворцу и что-то измеряла. Она мало общалась с Тором, занятым вторым человеком, но очень много — с Сиф, хотя та была счастливой соперницей, невестой Тора. И все же они прекрасно находили общий язык, возможно, из-за внешней схожести (Сиф тоже казалась Беркане некрасивой). Но она была чистокровной асиньей, а Джейн — чистокровным человеком, поэтому у них было мало общего и порой происходили недопонимания и разногласия.

Беркана кругами ходила вокруг Джейн, вокруг ее оборудования, вокруг ее личных вещей, привезенных из Мидгарда. Всё напоминало ей о сыне Джозефа, о котором она мечтала, который не сыпал непонятными терминами и не строил Радужный Мост в пустоту. Стивен-Роджерс был воином, баловнем судьбы и любимым сыном удачи — именно такой человек был нужен Беркане, и уж с его помощью она разберется с Мидгардом, со всеми его компьютерами, банками и газонами, которые необходимо подстригать. От Джейн она узнала о куче правил и несуразностей, свойственных Мидгарду, но в Асагарде правил было гораздо больше, наказание за их нарушение ужасно, а о свободе здесь даже не слышали. Беркану в хорошем смысле поразили основные конституционные права американских граждан, принцип разделения властей, множество свобод и запрещение кровопролития. Мир людей казался ей гуманным, гораздо более гуманным, чем собственный, где смертной казни вроде как не существовало, но за убийство аса полагался всего лишь денежный штраф, который мало кого останавливал. А изгнание с лишением имущества фактически являлось той самой казнью, потому что развязывало руки мстителям и открывало охоту на конкретного осужденного, с которым можно было сделать что угодно, хоть запытать, ведь для закона его как бы не существовало.

Если бы у Берканы не было какого-никакого образования, если бы она не знала, что в других мирах, подчиненных Одину, другие законы, она считала бы устройство жизни в Асгарде единственно правильным, но она немного разбиралась в законах Етунхейма и Ванахейма и считала, что даже там жить лучше. Теперь же ей открылся целый Мидгард, где законы еще мягче, где не нужно бояться за свою жизнь, где можно заниматься таким количеством странных и бессмысленных вещей, что отказаться от попытки обустройства там собственной жизни было глупо.

Отпустить ее в Мидгард имел право только кто-то из членов царской семьи, и это стало бы камнем преткновения, если бы Локи, к которому она попыталась подступиться обходными путями, не заявил, что ему все равно, где и как она живет, и что если ей, в отличие от логистов, почему-то нужно его разрешение для жизни в Мидгарде, он поставит необходимые печати. Это известие окрылило Беркану. Осталось только объяснить свой поступок мастерам. Проще всего вернуться к людям с каскетом, учитывая новые данные, открывшиеся после преображения Локи, но пока им занимался Ивар, и у Берканы возникло смутное подозрение, что со своими новыми силами он воссоздаст древний артефакт. Если у него получится, то последняя надежда рухнет.

К тому же, чтобы путешествовать или жить в другом мире, нужны собственные деньги, а они появятся, если Хагалар выполнит обещание и отдаст ей земли. Но угодьями надо заниматься. Она станет хозяйкой дома и поехать в Мидгард не сможет. Нет, ей нужна миссия от поселения лет на двадцать. Но что, кроме каскета? Да и для его сопровождения скорее всего выберут Ивара или Лагура — после ошибки Наутиз обострились настроения, направленные против равных прав мужчин и женщин поселения.

Беркана настолько привыкла, что в малом Асгарде ее, несмотря ни на что, воспринимают как равную, что во дворце чувствовала себя неуютно, сравнивая себя с высокопоставленными женщинами, с женами придворных да даже с царицей. Они жили в женском мире, отличном от мужского, вынужденные во всем если не подчиняться мужчинам, то считаться с их мнением. Беркана отвыкла от патриархата, поэтому старалась ни с кем не общаться, поэтому искала общества Джейн, хотя та и казалась ей некрасивой и заумной. Она уже договорилась с ней о том, что приедет погостить, но речь шла всего о нескольких месяцах, а уж точно не о годах. Нужен был более веский повод покинуть Асгард лет на двадцать.

— Друзья мои, я понимаю ваше негодование, но Беннер — обычный человек, — заявил Тор, грохнув рукой по столу с такой силой, что затряслись золотые кубки. — А его вторая половина — Халк — победит вас за несколько мгновений. Мой молот едва справлялся с ним. Но я все же надеюсь уговорить его на поединок с Гринольвом.

— С самим Гринольвом? — присвистнул Фандралл. — Да Гринольв его размажет одним ударом. Ты же слышал, как он уничтожил четырех великанов парой взмахов секиры!

— Друзья мои, Халка нельзя убить, — покачал головой Тор. — А Гринольв хвастает своей великолепной тактикой и стратегией. Это было бы сражение грубой силы и великого ума прошлого.