Чтение онлайн

— Прошлого, — подтвердил Хогун. — Не настоящего.

— Я же вмешаюсь, если что, — пожал плечами Тор. — Не стыдно быть спасенным сыном Одина. Это была бы славная битва, о которой услышали бы даже в Вальгалле. Все наши предки слетелись бы посмотреть на этот бой!

— Не знаю, — пробормотала Сиф. — Твой друг не выглядит сильным. Даже если он обратится, я не верю, что он станет настолько уж неуязвимым, чтобы мы вчетвером не одолели его.

— Я не одолел большого зеленого парня на летающем корабле людей, — признался Тор.

— Ты? — воскликнул Вольштаг, подавившись куриной ножкой. — С молотом?

— С молотом! — подтвердил Тор.

Друзья рассмеялись, а Хагалару надоело подслушивать: он вышел из тени колонны, поигрывая яблоком из сада Идунн. На дворе зима, а яблоки все такие же вкусные. Жаль, что они не обладают теми свойствами, которые им приписывали люди в своих детских сказках.

Один словно сошел с ума из-за приезда смертных. Чего только стоил приказ о постоянном исполнении этикета, от которого отказались много столетий назад, чтобы «не ударить в грязь лицом перед послами Мидгарда». Сказал тоже «послами»: это просто два жалких смертных, которые будут держать язык за зубами, когда вернутся в Мидгард. А если не будут, то шпионы Всеотца убьют и их, и тех, кому они откроют тайну. Так думал Вождь, но не Один. «Нет, Хагалар. Возможно, люди станут нашими противниками. Мы должны показать им божественную мощь». «Божественная мощь», по мнению Одина, выражалась в бесконечных поклонах, формулах вежливости, уверениях в преданности и четком ранжировании за столом. Единственное, от чего Вождь сразу отказался — это от одежды, которую Один всучил едва не насильно. Никогда он не наденет больше плаща и не возьмет в руки трость, скорее выйдет на пир в широкополой шляпе. Во-первых, он не собирался оставаться во дворце надолго, во-вторых, о примирении с царской семьей не было речи, в-третьих, Локи удар хватит, если он увидит, какую одежду когда-то носил старый маг. А подвергать опасности и без того больного во всех смыслах царевича Вождь не желал. В Гладсхейме творилось что-то невообразимое. В общих залах асы вели себя расслаблено, пока не появлялись люди. Едва заслышав их шаги, а, точнее, едва сопровождающие объявляли, куда именно направляются гости, как асы тут же преображались, будто в облике женщины и мужчины по замку разгуливали Хель и Суртр. Но стоило гостям удалиться в соседние покои, как всё возвращалось на круги своя. Лишь пару раз подготовиться к приему не успели, и смертные узрели истинное положение вещей: те же попойки, которыми асы гордились, но которые, по мнению Одина, были недостойны высоких гостей. С точки зрения Хагалара, это высокие гости были недостойны попоек хотя бы потому, что не умели ни пить, ни драться. Но его мнением царь не интересовался, а Хагалар не посчитал нужным навязываться.

Он полутора суток продержал Локи во сне, отбивая нападения то Фригги, то Одина, то Эйр. Устал так сильно, что потом проспал больше десяти часов и только сейчас более-менее пришел в себя. Здоровье с возрастом ухудшалось, причем быстрее, чем хотелось бы.

Одна мысль бесконечно терзала его: что произошло в день приезда гостей? Локи ретировался из зала, Локи пошел к своему другу, наставнику, учителю, неважно. И там потерял сознание? Или его стало клонить в сон? Почему он спал и видел несуразные сны? Хьярвард оставил свою комнату в распоряжении Локи, а сам перебрался в покои царевича, ничего так и не разъяснив. От такой наглости Хагалар чуть не лишился дара речи, но слуги подтвердили, что он может делать все, при желании даже ночевать в покоях сыновей Одина — столь близок он с царевичами. Хагалар дал себе слово вызнать подробности, поэтому, немного придя в себя, отправился на поиски придворного палача, тайно желая обнаружить его в застенках и потренироваться в когда-то любимом искусстве. Однако в зимнюю половину почти все взрослые дворцовые асы забывали о делах и предавались безудержным возлияниям за столами Одина, и Хьярвард в том числе. Он был не совсем трезв, но и не совсем пьян, так что Хагалар попытался допросить его.

— Да я сам не знаю, — пожал плечами здоровяк. — Меня не было, когда Локи ко мне пришел. Мне потом доложили, я бросился к нему, все же нечасто Локи меня вспоминает.

— А я думал, вы с ним очень дружны, — вставил Хагалар.

— Куда там. В детстве — да, а потом чего, дети выросли, у них своя компания молодых асов, это я их стараюсь не забывать, а у них свои дела, ристалище, я же понимаю. В их возрасте я такие подвиги совершал.

— Так что с Локи?

— Когда я пришел, то он сидел у меня, а потом сказал что-то невнятное, лег. Я думал, просто так, а смотрю: спит и бредит, добудиться я не смог, а тут ты.

— По твоему описанию его отравили, — недоуменно пробормотал Хагалар. — Но чем же? Он не притрагивался к еде.

— Не знаю, — пожал плечами Хьярвард. — Только вот, — он огляделся, будто опасаясь, что их подслушивют, а потом тихо добавил: — Дело одно есть, но не знаю, как и сказать тебе о нем. Ты ведь наставник Локи вроде как?

— Все, что касается детей Одина, касается меня в первую очередь, — проникновенно протянул Хагалар. — И я ни о чем не скажу Одину.

— Вот бы и хорошо, — замялся Хьярвард. — Локи просил меня не говорить его семье.

— Я не его семья

— Но тут такое дело, — Хьярвард с трудом подбирал слова. — Сложное дело. Друг Тора в нем замешан.

— Что успел натворить смертный, пока я спал? — удивился Хагалар. — Тор хвастал, что это один из бравых воинов Мидгарда, но он не в состоянии подстрелить даже зайца.

— Дело не в зайце, — Хьярвард пошел по пустынному коридору, увлекая Хагалара за собой. — Неприятное дело вышло. Очень. И даже не знаю, как и рассказать.

— Говори толком, — нарочито мягко произнес Хагалар. — Все, что касается Локи, касается и меня, и я могу дать клятву на крови, что если дело такое скользкое и личное, то никто ни о чем не узнает.

— Клятву на крови? — почесал в затылке Хьярвард — Ты и в самом деле готов? Она же смертельная.

Хагалар закатил глаза: как же сложно общаться с недоумками. И что только нашел Локи в этом мямлящем громиле? В юности он был посообразительнее и порешительнее. Неужели все асы, которых Хагалар знал до побега, только подурнели и никто не похорошел?

— Так что там с Локи? — не выдержал Вождь. — Я защищу его от любой напасти.

— Дело не в защите, а в родовой мести.

— Какой еще родовой мести? Человеку? — Хагалар проглотил готовые сорваться с языка язвительные колкости. Родовая месть смертному — звучит-то как!

— Локи был откровенен со мной, и я не уверен, что имею право.

— Зато я уверен, что имею право на всё, особенно на его жизнь, душу, благосостояние и душевное спокойствие. Говори, наконец.

— Хорошо, хорошо, только чтобы никто не узнал… Этот человек — не человек на самом деле.

— Великан? Эльф? Цверг?

— Нет, хуже. Он оборотень и превращается в огромного монстра, зеленокожего, бесстрашного и ужасного. Он победил Локи в Мидгарде, но не в честном бою. Он напал на него, безоружного, и подверг избиению. Он оскорбил члена царской семьи, попрал его честь и удачу. Локи до сих пор полностью не пришел в себя, и даже у меня не получается восстановить его навыки по отключению сознания до прежнего уровня.

Хагалар цокнул пару раз языком. Видение из сна Локи сложилось. Компенсаторная реакция, типичная, как в учебниках: во сне Локи побеждал своего врага в обличии монстра, унижал, правда, тем способом, который в Асгарде считался неприемлемым, о чем человек не знал и потому получал удовольствие. Вот, значит, как выглядит вторая ипостась доктора: огромный человекоподобный монстр, выше человека, ниже великана. Безумный, опасный и сильный — типичное сочетание признаков.

— Мы не можем убить друга старшего царевича, — задумчиво протянул Вождь. — Как и попрать законы гостеприимства.

— Но он должен заплатить за то, что сделал.

— Заплатит, — Хагалар перебирал в голое возможные варианты. — Причем старшенькая плоть мне поможет. Не беспокойся, я не расскажу никому правду. Спасибо за откровенность, друг. Локи нельзя было пожелать лучшего наставника, чем ты.

С этими словами Хагалар отправился на поиски Гринольва. Желанный поединок между полководцем и гостем не состоится просто так. Даже если Тор договорится со своим другом, необходимо получить согласие Гринольва, а тот не опустится до битвы со смертным ради забавы, даже если ему расскажут об оборотничестве. А вот отстоять честь Локи — совсем другое дело. Гринольв не станет вникать в подробности, зато выполнит дружескую просьбу. Подговорить его на битву даже проще, чем якобы мирного человека, который вряд ли отвечал за себя в обличие оборотня. Но чего только не делает с людьми любовь.

План действий обрел четкость, и Хагалар сменил направление, решив для начала найти в целительном отделении Алгира и обрадовать скорым возвращением домой. Не то, чтобы полунедруг кого-то лечил, но развлекался с целителями так, как никогда не позволял себе в поселении.

— Мой недорогой друг, я скоро вернусь к своим обязанностям, как ты и просил, — объявил Хагалар прежде, чем заметил, что объявлять некому, потому что все присутствующие пьяны. — Да что же сегодня такое! — Вождь картинно всплеснул руками. — Я к тебе с такой важной вестью, а ты меня даже не слышишь! Эй!