Чтение онлайн

– Давай обсудим это потом?

– Да, да, конечно… Потом… А ты где сейчас?

– Стою у нашего «Вольво».

– Ты повнимательней будь, пожалуйста…

– Хорошо, – ухмыльнулся я. – Встречу, отзвонюсь.

– Целую, целую, много раз целую, миллион, вот. Побежала готовить. Жду… – Связь прервалась.

«Целую, целую, много раз целую…» – это что-то новенькое, – отметил сразу я. – Сильно импульсивное какое-то. И знакомое, и не очень, как-будто где-то в стороне, далеко. Не помню. Не могу вспомнить. Может, не замечал, пропускал мимо ушей?

Ладно, ехать…» – Где у нас тут поблизости супермаркет? – произнес я вслух, садясь за руль.

20. – Что-то ты, Семен немного, как бы это выразиться, не того… Да и Ирка странная какая-то. Вы, часом.. У вас… э-э-э…

– Папа, у нас все замечательно, – улыбнулась моя жена. – Не обращай внимания.

– Ну я ж так тоже не могу. Я же вижу. Может нам с матерью не рады?

– Александр Даниилович, второе – это уже слишком. По-моему, ни разу такого не наблюдалось, – засмеялся я.

– И я так подумал, но в жизни все бывает.

– Прям, папа, все, все, все?

– Думаю, что да. Просто, если это зараза какая, то от нее лучше сразу избавиться. Озвучить надо, а то из-за всякой ерунды такое можно наворотить, что, действительно, ни в сказке сказать, ни пером, как ты, Семен, описать. Что пишешь сейчас, кстати?

– У него застой, – ухмыльнулась Ира, – творческий.

– А-а-а, ну это не страшно. А то я, было, подумал, что…

– Да-да, опусти планку разговора ниже пояса, кинула реплику теща, Кира Захаровна.

– У кого что болит, тот о том и…

– Дома поговорим о наших «болезнях».

– Вот за что я люблю свою Киру, так это за ее целомудренность.

– Недавно обратное говорил.

– Ну, это ж по обстоятельствам, – ухмыльнулся тесть и поскоблил пальцем переносицу. – И то, и другое – правда.

– И то, и другое? Ты бы что-нибудь уж выбрал, наконец, пенсионер.

– Не буду я выбирать. Не хочу. Пусть парадоксом уживается внутри, так веселей. И «да» и «нет» – а все верно и одновременно.

– Вы как-будто дома, в Архангельске не наговорились, – засмеялась Ирина.

– Правильное замечание, принимается. Внучка-то скоро придет?

– Успеешь еще на нее налюбоваться.

– Вы с ней не очень?

– Выполняем все твои инструкции.

– Все, сразу скажу, не надо. Себя не надо забывать в этом возрасте, тогда поймете, что к чему. Ей вашего возраста не понять, а вам нашего, как ни старайтесь, а нам…

– …Тех, кто на том свете, – съязвила теща.

– Ничего, придет время, поймем, за нами не заржавеет. А, дочь?

– Пап, ну это-то к чему?

– А что, вечные мы что ли? Эликсирчик когда свой сварганишь? Помнится, ты обещала, лет двадцать назад, – пошутил Даниилыч.

– Кое-что новенькое у меня припасено для вас. Возьмете?

– Ты же знаешь, как я к этому отношусь? Лампочка, что светит нам над столом, как ведет себя, а? Рассчитана на двести двадцать и горит, сколько ей положено.

– Месяц-два, а раньше сносу не было, – добавила Кира Захаровна.

– Раньше… Раньше и деревья были выше, особенно в детстве, и трава зеленее… Но это особый разговор. Я к чему, собственно?.. А подай на нее триста восемьдесят – и все, каплык в секунды. А почему? Не рассчитана.

– Любишь, папа, ты свое электричество, – сказала Ира.

– Люблю. Вся моя жизнь трудовая ему посвящена.

– Скучаешь по работе?

– Есть немного. Но жизнь-то не только в ней. Много еще чего интересного имеется на свете. Но это я отвлекся. Дай о «лампочке» договорить.

– Молчу, – прикрыла ладонью рот Ира и весело стрельнула глазами.

– Такая ты мне нравишься, дочь. От такого озорного взгляда и у меня тонус поднимается.

– Так ты ж способствуешь этому, папа.

– Продолжим «о лампочке»… Есть, как известно, параллельное подсоединение этих штук, – указал Александр Даниилович указательным пальцем на люстру, – а есть последовательное. Жена, помнишь такое?

– Я – педагог, биолог.

– А, следовательно, все, что не касается биологии, тебе до лампочки?

– Только не в переносном смысле, а в прямом. У меня ты есть.

– Тоже верно, – довольно хмыкнул Даниилович. – А ты, дочь?

– Не-а. Я – в маму, па. Узкая специализация.

– Вот у Семена тоже узкая специализация сейчас, однако, как лампочку вкрутить, он знает, и не только. Помнишь, Семен, как мы ЛЭПы ставили? Снег по пояс, мороз под тридцать, ветер в лицо, а мы вышку поднимаем.

– Было дело, – вспомнил я. – Было.

– Только лампочки в доме Юлька меняет, – засмеялась Ира.

– Мои гены передались, значит. А что? Не зря она в «технари» подалась…

Так вот, если пару ламп подсоединить последовательно, связать их, так сказать, то гореть они будут не месяц-два, а пару лет точно. И триста восемьдесят им не страшны, потому что пополам будет сто девяносто. А если три, четыре, так вообще и сам черт не страшен.

– Зато в полнакала будут гореть, – заметил я.

– Вот-вот. А я имею в виду под напряжением, особенно в триста восемьдесят, разные стрессы, а под лампочкой человека.

– Это мы поняли, – сказала теща. – Как это в литературе называется, Сема?

– Притча.

– Но есть и другие варианты, – продолжил Даниилыч, – но об этом потом, а то жидкость высокоградусная закипит скоро в рюмках. Собственно, это и был мой тост – за «последовательное соединение» нас и всех, всех, всех… Только со звоном хрусталя чтоб. Семен… Ира… Давай, Кира моя ненаглядная.

– Не нагляделся еще. Ладно, пей, и я выпью… Быть добру… – смутилась почему-то теща.

– Всем как следует закусить, – отдала «команду» Ира, – а то следующей не налью.

– Подчиняемся, – подмигнул мне тесть, накалывая вилкой кружочек маринованного огурчика. – А на голодный желудок, да стакан сразу. Помнишь, как на ЛЭПах? – дернул головой тесть.

– Здесь не лес и не мороз под тридцать, – отрезала Ира.

– Поэтому и не прошу, – развел руками Даниилыч.

– Открывай рот, – «скомандовала» теща.