Чтение онлайн

«Почему тебе страшно?»

«Я расту. Я расту, скоро я стану старой и никому не нужной».

«Так ты хочешь вечной молодости?», – спрашиваю я. Причем опять, я так спокойна, как будто точно знаю, что нужно делать.

«Хочу вечной молодости, хочу вечной молодости!» – причитает она, и я помню еще, что на секунду подумала: да знает ли она, такая маленькая, что такое вечная молодость? Я опускаюсь рядом с ней на песок и говорю:

«Хорошо, будет тебе вечная молодость. Я буду жить с тобой, я буду твоей дочкой, и пока я буду маленькой, ты будешь молодой».

Она смотрит на меня и говорит: «Спасибо» – и первый раз, так несмело, гладит меня.

«Давай делать воздушные пузыри для мужчин». – «Давай».

Мы сидим рядышком на песке и выдуваем пузыри, на которых нарисованы жирные красные губы. К нам приближаются мужчины, они пытаются обнять пузырь, он лопается, мы орем: «Нет!!» и хохочем.

Потом она кормит меня из бутылочки, вначале чем-то белым, затем чем-то красным.

ДУША СВОБОДНА. (К)

СТРЕМЛЕНИЕМ К БЕССМЕРТИЮ... (К)

КОШМАР АМЕРИКАНСКОГО БИЗНЕСМЕНА, ПЛАНИРУЮЩЕГО КРУПНЫЕ ИНВЕСТИЦИИ В РОССИЙСКИЙ РЫНОК. (С)

НАСТОЯЩАЯ ИСТОРИЯ СПЯЩЕЙ КРАСАВИЦЫ. (И)

С потолка капает. Оно капнет, я говорю «кап!» Прибегает теща, начинает кричать «какой ужас!» еще с порога. Я вскакиваю, становлюсь перед ней в дверях, так, чтобы заслонить квартиру, и говорю: «Всё нормально, какой там ужас, всё чики-чики» – и так плечом ей обзор затемняю, лишь бы, думаю, не увидела лужу, которую накапало посреди комнаты.

И тут вдруг замечаю, что стою я перед ней голый, в одних трусах и ботинках. Блин! Пузо торчит, трусы какие-то розовые… Я весь аж скукоживаюсь от неудобства – и просыпаюсь.

СТРАХ ПЕРЕД ЖЕНЩИНОЙ - СТРАХ ПЕРЕД ДУШОЙ. (К)

в ожидании некой важной встречи. Жду уже довольно давно, разглядываю витрины, траву. Вдруг я вижу, как на другой стороне улицы появляется тот, кого я жду. Но он не спешит ко мне. Я вижу, как он подходит там к какому-то парню, здоровается, тот узнает его, горячо жмет руку. Батюшки – тот парень – это же я! Они идут бок о бок по тому делу, ради которого встретились, заходят в кафе. С огромным облегчением я провожаю их взглядом, ощущаю сумасшедшую легкость, прыгаю и бегу покупать мороженое.

Я проснулся, повторяя: «В нашем театре закончился клюквенный сок».

БЫЛ ТАКОЙ ДОМ МАСОК. (И)

КАЖДЫЙ ДЕНЬ ДЗУЙГАН СИГЭН... (И)

Я сижу на лошади перед дворцом Спящей Красавицы. Какое-то мгновение вокруг – застывшая картинка: я, одетый в цвета национального флага, дворец сумасшедшей величины, пространство перед ним, всё заросшее кактусами. Потом картина оживает: ко мне подбегают какие-то монстры паукообразного вида с погонами на плечах, я их рублю саблей. Начинаю прорубаться через заросли. Время от времени вместе с кактусами рублю разных стражей. Наконец, добираюсь до дворца. Там уже нет кактусов, зато стражников больше, и почти темно. С боями добираюсь до главной опочивальни. Около нее – два гигантских молодца, я их пугаюсь, подкрадываюсь, но оказывается, что они восковые. Захожу в спальню. Она в том же полумраке, что и весь дворец, только в конце комнаты (она длинная), где стоит альков, горит свет. Я приближаюсь к ложу царевны. Гордо, гремя сапогами, я подхожу к постели…

На постели лежит Владимир Ленин. Это внутренность Мавзолея. Тихо-тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить, я пробираюсь обратно к выходу.

НАСТОЯЩАЯ ИСТОРИЯ СПЯЩЕЙ КРАСАВИЦЫ. (И)

Я прихожу в иностранное кафе. Я знаю, что я связная, и в этом кафе я должна встретиться с агентом. Захожу туда, вижу массу арабов (это арабское кафе), которые сидят за всеми столиками. Сразу замечаю столик агента, к которому я пришла.

Он сидит за ним один, и на всем столе стоит только одна чашка кофе. Я подхожу к нему и вижу, что этот агент – мой старый друг, которого я не видела много лет. Я так радуюсь этому, что забываю о всякой конспирации. По идее, я должна сесть за этот столик как бы незаметно, но я так рада его видеть, что сразу называю его по имени и сажусь к нему. Он делает мне знаки, что-то вроде «Дура, сейчас всё провалишь», но я громко разговариваю, мне ужасно хочется болтать с ним.

Потом я смотрю на его стол и думаю: «Почему он ничего не ест, у него только одна чашка кофе». Тогда я вспоминаю, что у меня есть передача для него, такой пакет. Я лезу в сумку и достаю этот пакет. Он завернут в иностранную газету. Я передаю этот пакет через стол ему (хотя понимаю, что, наверное, должна была сделать это как-нибудь тайком), и делаю это как-то неловко, так, что газета рвется в одном месте. Через это порванное место я вижу, что там лежат деньги – пачки каких-то иностранных банкнот. Он, кажется, опять делает мне знак, типа «Ну что ты делаешь, всё пропало», но я понимаю, что уже поздно, все всё уже увидели, и мне всё равно хорошо, что я передала ему эти деньги, и теперь он сможет себе купить что-нибудь получше кофе (причем его чашка наполнена одной гущей, до краев). Тут я, наверное, и просыпаюсь.

ПЕРВЫЙ АКТ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ: АГЕНТЫ В МАСКАХ. (К)

ТРЕТИЙ АКТ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ: МОРАЛЬНОЕ ПАДЕНИЕ. (К)

По огромной площади какого-то города прогуливаются люди. Это похоже на праздник. Все как бы гуляют и одновременно чего-то ждут. Я тоже гуляю по площади. Гуляю. Гуляю. Жду. Людей становится всё больше, так что даже трудно ходить.

Внезапно по краям площади начинают работать с жутким ревом комбайны или трактора, что-то вроде огромных снегоуборочных машин. Такими щитами они сдвигают людей к середине, утрамбовывают в толпу. Площадь становится маленькой, мне даже кажется, что это - комната.

Откуда-то начинает звучать громкий голос, читающий что-то вроде праздничной речи. По-моему, он просто всё время повторяет: «Да здравствует общее дело, ура! Да здравствует общее дело, ура!» Появляется какой-то ритм. В этом ритме я начинаю пританцовывать и оглядываться. Мои соседи заняты кто чем. Стоит дядька с длиннющими усами и двигает ими: одним обнимает свою подружку, второе (когда он двигает носом и губой) тайком лазает по ее жакету. Дети с жуткой скоростью меняются жеванными жвачками. Девушка снимает с шеи медальон, раскрывает, начинает рассматривать: там аккуратно перевязаны пряди волос (наподобие набора маленьких катушек с нитками): жесткие черные, курчавые рыжие, хлипкие седые...

Я не понимаю: чего они отвлекаются, мы же открываем памятник общему делу. Меня уже всего крутит от этого ритма, а соседи спокойны, как будто привыкли.

И вот посередине площади или комнаты я вижу фигуру, накрытую брезентом. Я знаю, что это - памятник общему делу. Подходят служители, стаскивают с памятника брезент. Там стоит дракон, только он не каменный, а живой. Тут же он начинает жевать тех, кто стоит поближе. Но никто не кричит, даже не волнуется, все улыбаются, как будто так и надо. Многие, перед тем как их жуют, целуют дракона в морду. Он сияет улыбкой, все смеются и улыбаются. Меня трясет дрожь.

НЕ ДАВАЙ МНЕ ТЕБЯ ОБМАНУТЬ… (М)

В комнате накрыт шикарный стол. Я сижу возле него верхом на теленке. Теленок жует скатерть с угла, медленно поглощая ее вместе с блюдами. Я пытаюсь его отпихнуть от стола, не для того чтобы прогнать, а чтобы показать ему, что можно есть сами кушанья, без скатерти, но он мычит, не выпуская скатерти изо рта. И я понимаю, что если он уже взялся с одной стороны, то фиг его собьешь с дороги.