Чтение онлайн

Свой последний день в детской поликлинике я провел довольно весело. Последние две сессии были просто прелесть. Вначале пришла пара – он и она – якобы посоветоваться о ее ребенке, которого она забирала от отца. Они уходили каждый из своей семьи, она – со своим семилетним, что ли, сыном, а он оставлял по себе полугодовалого ребенка. Любовь. Видно было, что это ее первое взрослое решение за жизнь. Полгода назад она бы про такое говорить не стала. «Такого со мною случиться не может».

Но гораздо больше я запомнил самую последнюю семью. Они уже приходили когда-то – мама с 11-летней дочкой, мама на нее жаловалась, учеба, помощь по дому, девочка молчала, мы кое-как поговорили с мамой, и я предложил им прийти всей семьей. Бац – пришли. Плюс ее муж (отчим девочки) и бабушка – мамина мама. Отлично. Вероятно, чтобы оправдать серьезность такой концентрации взрослых в одном кабинете детской поликлиники, жаловаться они стали гораздо круче. Опять, всё сводилось к тому, что она не помогает по дому и имеет двойку по английскому. Хорошо. Я их дразню: как же так выходит, что они такие ответственные, а один ребенок безответственный, они такие умные, а девочка такая не очень, и при этом они так волнуются, а девочке хоть бы хны. Они кипятятся, отчим аж кричать начинает. Я говорю: «Фигня, что-то тут не то. Три взрослых человека и одна проблема – ребенок». «Да, – буйствует отчим, – так мы волнуемся за ее будущее!» А я говорю: «А у вас всё с будущем в порядке». Он кричит: «Да, в порядке!» Я продолжаю подначивать: «И вот вы – человек, у которого нет проблем, и волнуетесь за нее, потому что просто такой ответственный». У него аж кулаки сжимаются, и он начал даже говорить что-то про то, что на зоне за такой базар приходится отвечать (и мир, полный ответственности и обтянутый колючей проволокой, становится еще одной метафорой, повисшей в воздухе). Отлично. В конце концов, отчим выбегает из кабинета. Тут базар резко меняется. Бабушка заявляет о своем категорическом несогласии с политикой родителей. Мама вдруг всё понимает. Крайним оказывается отчим и в воздухе повисает невысказываемая мысль о том, что с ним давно пора развестись. Но у меня уже нету времени. На последние пять минут я прошу остаться в кабинете только девочку. Мама с бабушкой выходят.

Она молчала весь час. О чем я могу успеть с ней поговорить? Наудачу я спрашиваю, чем она любит заниматься. Она говорит, что ходит в художественный кружок в музей Востока. Я не верю своим ушам. Я обожаю этот музей. Но пока не спешу. Я начинаю ее спрашивать, хорошо ли знает японский и китайский залы (мои любимые). Она говорит, что да. Я устраиваю экзамен. Резные шары из кости; надгробные фигурки; коробочки для сверчков; тарелка с разноцветными лошадьми; нэцки; она знает даже картину «Обезьяны, ловящие в реке отражение луны»! Я так восхищен ею, как Веничка – своим младенцем, который знал букву «Ю». И эти придурки так ее мурыжат из-за школьного английского! (надо ли говорить, что я аккуратно проверил, как английский знают они – конечно, никак). Времени уже совсем не оставалось. Я вытащил свою книжку, подарил ей, а потом сказал:

«По-моему, ты умница. Ты не очень обращай на них внимание. Успокой, отвлеки. И главное – не пускай внутрь то, что они про тебя говорят».

Она кивнула, как будто точно понимала всё, что напроисходило здесь за последний час.

«Ну, привет».

«До свиданья».

Я ПОДЛО УМНЕЛ. (К)

КАЖДЫЙ ДЕНЬ ДЗУЙГАН СИГЭН...(И)

КОЛОДЕЦ И МАЯТНИК (И)

ГОВОРИЛА В ДЕТСТВЕ МАМА МНЕ И БРАТИКУ...(К)

ХУДОЖНИК, ФИЛОСОФ И ОБЕЗЬЯНА. (И)

Предположим, я хочу скрыть себя самого.

«Хочешь скрыть лицо – выйди голым».

Уменьшим круг: я хочу скрыть страх перед собственной душой. Кто ее знает, что она выкинет. В любом случае, я хочу остаться на коне.

Вот тут и начинаются проблемы.

«Доктор, у меня это».

Нет, вот как: «Доктор, у меня эго!» Оно хочет остаться на коне.

А конь об этом не знает.

ДУША СВОБОДНА. (К)

ВЕЧНАЯ ИСТОРИЯ О СЭРЕ ЭЙНШТЕЙНЕ И ЕГО ДРУГЕ СЭРЕ ЧАРЛЬЗЕ ДАРВИНЕ, РАССКАЗАННАЯ ИМ САМИМ (И)

Туда-сюда, туда-сюда. Асфальтовая, очень пыльная, не слишком прямая. И мысли, мои скакуны, бредут себе, как миленькие, по одной и той же дороге. Вокруг поле, лес, холмы, река. Мысли этого не знают. Они ходят по одной дороге.

Бредовая идея, что множественность лучше единичности, движет сейчас мной (ать-два, по дороге). Бродский, тот договорился до того, что демократия (нынешняя государственность) есть победа политеизма над монотеизмом (верой во многих богов над верой в одного). Это индивидуалист (Бродский, я) стремится заменить собою весь мир. Он хочет, чтобы его мысли ходили в разные стороны, ибо не доверяет мыслям других людей.

А еще играет в жилах тоска по дикости. Хозяева леса не ходят по дорогам, они их перебегают, а живут в зеленой чаще.

Теперь: как вы представляете себе зеленую чащу?

ПРОКЛЯТЫЙ ДОКТОР ЗЕММЕЛЬВЕЙС (И)

красиво, глубоко и безопасно. Как съесть конфету, не разворачивая обертки.

Обертка, конечно, не то чтобы очень красива, но она... как бы это сказать... АБСОЛЮТНО СОЦИАЛЬНО ПРИЕМЛЕМА. Ей, лучший символ нашей цивилизации - обертка. Коробка, пакет, логотип, стикер, наклейка, рекламный щит, проспект, обложка, резюме, аннотация, curriculum vitae, эмблема, сувенир, погоны, косметика.

Когда мне становится трудно, я иногда спрашиваю себя: а в каком мире ты хотел бы жить, в совершенном или в несовершенном? Отвечаю: в несовершенном - и успокаиваюсь.

(А интересно, в совершенном мире - там что, нет обложек? Скорее, там нет конфет.)

Теперь я хочу поделиться, кого я ПО-НАСТОЯЩЕМУ ненавижу. Тех, кто, когда я говорю, что написал книгу, спрашивают: «Сколько страниц?». Они и меня хотят съесть, не раскрывая обложки.

МАЛЕНЬКИЙ ЗАКАКАННЫЙ РЕБЕНОК. (Д)

СОН ПРО ВНЕШНИЙ ГЛАЗ. (С)

В любимом городе N проводил я как-то семинар, посвященный всё тому же самоосознаванию. В последний день у одной участницы, женщины средних лет, был день рожденья. Я дарю ей свою книгу, она просит подписать. Сижу, думаю. Вдруг она говорит: «А знаете, напишите мне, пожалуйста, ту фразу, которую мы вчера хором повторяли. Такая замечательная фраза». Я сижу и не могу вспомнить - что-то мы правда вчера декламировали, а вот что? Она говорит: «Подождите, она у меня где-то записана». Роется в бумагах. Я сижу тихо, я вообще тогда работал до звонка, а потом слегка умирал. Потом она восклицает «Ага!» - и показывает мне листик, а на нем написано: «Нас во все времена кто-то вел».

Тут уж я, конечно, вспомнил. Вчера у меня - с другой участницей - была долгая и утомительная битва. Совсем не хотел человек за себя думать. Ну и я ей: «По чьим же заветам вы живете?» А она: «Неважно по чьим». Я: «Вот как?» И тогда она: «Так было всегда. Нас во все времена кто-то вел».

Я просто обрадовался такой фразе (выдала! всё же уже убеждение, а не болтовня), и попросил: «Давайте мы сейчас все несколько раз повторим это хором». Автор фразы отказалась ее повторять, еще кто-то сжал губы, но, в общем, худо-бедно, мы несколько раз, и я громче всех, продекламировали: «Нас во все времена кто-то вел! Нас во все времена кто-то вел...»

Вот такая замечательная фраза, она протягивает мне ручку и просит надписать - совсем серьезно, а не в шутку. Я смотрю на нее и вижу утес, для которого жалкие птицы иронии не значат ничего. Они могут кричать над ним, биться о него грудью или вить в нем гнезда - утес неколебим.

Я взял свою книгу и вывел на титульном листе «замечательную фразу». Только - совсем как здесь - заключил ее в кавычки. От себя самого. И подписался.

КРАТКИЙ КУРС РАБСКОЙ ПСИХОЛОГИИ И ПИГМОТЕРАПИИ. (М)