Чтение онлайн

– Начальница твоя?

– Угу. Так мы договорились? Могу звонить, если вопросы будут?

– Звони. И начальнице своей скажи, пусть аккуратнее будет, могла ведь на перо попасть сегодня.

При этих словах у Вовчика нехорошо кольнуло в области сердца, но все расспросы он решил адресовать непосредственно жене.

– Спасибо.

Он отдал капитану визитку, забрал листок с телефоном и вышел, торопясь нагнать в дороге наряд из Хамовников, чтобы забрать у них Ивановского.

Уазик был припаркован в двух кварталах от отделения полиции, сержант курил, открыв дверь, водитель и второй полицейский, откинув капот, что-то рассматривали и обсуждали.

Добрыня остановил машину и вышел:

– Извини, сержант, что задержались… обмен любезностями.

– Не любят вас бывшие коллеги? – сочувственно спросил тот, выбрасывая окурок.

– Да кто как. Каждому же не будешь объяснять, что не за бабками пошел, а есть другая причина. Ладно, давай мне страдальца, буду дальше работать.

Сержант выбрался из уазика, обошел его и открыл дверку:

– Руки давай.

Из двери показались скованные запястья, сержант отомкнул замки и посторонился:

– Выходи. И не фокусничай, а то без башки останешься.

Но Ивановский, оценив габариты стоявшего прямо перед ним Вовчика, явно не собирался становиться себе врагом.

– На фиг мне… а вы это… куда меня везти собираетесь? – опасливо спросил он.

– А там посмотрим, – проникновенно пообещал Добрыня, крепко беря его за плечо. – Жрать хочешь?

– А то…

– Ну, значит, сперва поедим, я тоже голодный. А дальше будет видно, Геннадий Николаевич. Давай, перебирай ножками к машине. – Повернувшись, Добрыня кивнул сержанту: – Спасибо! Майору передай, что звякну на днях.

– Передам. Эй, вы скоро? – крикнул сержант, обращаясь к водителю. – В отдел поехали, там копаться будешь.

Добрыня усадил Ивановского на заднее сиденье своей машины, и тот, увидев на переднем сиденье Тину, вздрогнул:

– Это… а вы чего… тут?

– Да не бойтесь, я просто так людей не бью. А холодное оружие у себя за спиной вот просто с детства терпеть не могу, – сказала она, высовываясь между сиденьями, и Вовчик, уже забравшийся за руль, снова отметил, что об этом он поговорит с женой позже и без свидетелей.

– Значит, план такой, – сообщил он, заводя двигатель. – Сейчас едем в кафешку, очень уж есть хочется, а по дороге Гена нас развлекает рассказом о своей уголовной и не очень жизни. И говорит чистую правду, как на допросе. Я, конечно, срок дать не могу, а вот по зубам – запросто.

Ивановский съежился:

– Так это… а чего говорить-то?

– А все, – выезжая на дорогу, сказал Вовчик. – Родился, крестился, женился, сделал, сел, вышел – ну что, учить тебя? Сам не местный же?

– Не… кемеровский я. Там родился, там и срок заработал.

– Кто у вас в Кемерове? – спросила Тина – она не умела, как Вовчик, разговаривать на «ты» с едва знакомым человеком, пусть даже перед ней был такой вот Гена Ивановский, отсидевший, как она уже знала, за вооруженный разбой.

– Никого. Мать умерла, когда я четвертый год в лагере разматывал. Жениться не успел…

– А лет-то тебе сколько, милок? – Добрыня бросил на него взгляд в зеркало заднего вида.

– Сорок будет зимой.

– А выглядишь на все шестьдесят, – заметил Вовчик. – Погулять любил?

– Не без этого, – признался Ивановский. – Только на зоне как-то не до гулянок, хоть и можно достать. Но я после смерти матери зарок дал – капли в рот не возьму, пока не выйду.

– Сдержали? – Тина снова высунулась между сидений, и Ивановский кивнул:

– Сдержал. Да я и на воле всего раз и выпил-то.

– Ну, вы и на воле всего ничего, как я поняла. Чего ж в Кемерово не поехали после освобождения?

– А к кому? Мать на кладбище, квартира была государственная. Все, бомж я теперь. А в Москве, говорят, перебиться проще…

– В Москве проще затеряться и сдохнуть, – со вздохом поправил Вовчик. – Тоже мне, нашел хлебное место.

– Так я и нашел! – возразил Ивановский, но вдруг взгляд его стал испуганным, и он умолк, отвернулся к окну.

– И что же? – продолжал Вовчик, не заметив этой перемены.

– Да ничего… А куда едем-то?

– Тебе не все равно? Или планы были на вечер?

– Какие планы… надо только на ночлег куда-то занырнуть, на улице-то холодно уже.

– Слушай, Гена, – произнес Кущин, сворачивая в переулок. – Ты нормально жить хочешь?

– А кто не хочет…

– Нет, ты мне тут телегу эту порожнюю не толкай, я не люблю. Честно скажи – если помогу и на работу устрою, будешь работать? Умеешь делать что-то?

– Ну, я так-то сварщиком работал на вагоноремонтном заводе, и образование имеется. Только… справка у меня об освобождении, другого нет ничего – кто возьмет?

– Сказал же – помогу. Но и ты мне тоже помоги.

– А… чего делать надо? – с опаской спросил Ивановский. – Если криминал какой… так я это… не подпишусь.

– Сдурел совсем? Я частный детектив, какой тебе еще криминал?

– Да мало ли… вас не разберешь… наобещаете с три короба, подставите – и в кусты, а я расхлебывай…

– Доверять надо людям, Гена. Не все ведь уроды-то. Так что – договорились? Или давай так – сперва поедим, а потом еще раз обсудим, идет? – Вовчик припарковал машину у небольшого кафе. – И смотри: попробуешь удрать – не обижайся. Бегаю я быстро, бью один раз. – Он вытянул руку со сжатым кулаком, и Ивановский вздохнул:

– Да чего бежать-то? Куда убежишь теперь… Да и барышня с вами… суровая… до сих пор спина ноет и рука в локте.

– Вот и об этом, кстати, можем подробно поговорить, – метнув в жену недобрый взгляд, сказал Кущин, открывая дверь машины.

Тина по понятным причинам не особенно хотела обсуждать процесс знакомства с Геннадием и надеялась, что за едой Добрыня забудет об этом. Однако, взглянув на него исподтишка, она поняла, что ошиблась, и Вовчик, пусть, может, и не за столом, но дома точно устроит ей допрос с пристрастием. Он очень не любил, когда жена доводила ситуацию до необходимости применения специальных навыков или – что вообще не дай бог – оружия, которое у них, конечно, имелось. Тина и сама этого не любила, предпочитая все-таки разговоры, однако не всякий раз это работало. Вот и сегодня, возможно, диалога с Геннадием не сложилось бы, раз уж он вынул нож, а в такой ситуации всегда лучше нанести удар первой, чем обороняться.