Чтение онлайн

— Они отвергли вас, а Папочка принял. Ваша семья мы, Лайтэ.

— Я не жду, что ты поймешь, Золотая Лоза, ты человек, — покачал головой эльф. — Впереди страшные времена. Я хочу встретить их среди себе подобных, защищая то, ради чего стоит жить и умереть, а не память о том, кому при жизни не было до меня никого дела.

— Что ты сказал?! — Я схватила его за рукав куртки.

— Крестный Папочка умер. Теперь на троне Сапфировый Певец.

— Вот как, — отступила я, ощущая… Это было… облегчение. Странное, неуместное, однако слишком явное, чтобы просто промелькнуть и исчезнуть за ворохом мыслей. Оно заставило меня смутиться, но… не раскаяться.

Рука эльфа опустилась на мое плечо.

— Послушай, однажды ты спасла мне жизнь, теперь настал мой черед. В городе тебе делать нечего. Сапфировый Певец объявил награду за твою голову. Он обвиняет тебя в смерти Крестного.

— Не трудно догадаться, что все поверили. Мое слово против его ничего не стоит, но ведь я этого не делала. У меня не было причин.

— Мика прикрывает собственный зад. У Папочки было много врагов, но он единственный, кому по-настоящему была выгодна его смерть. Тем более после того, что он учинил в городе, а приструнить его некому. От Рубиновой Кобры уже несколько недель нет никаких вестей.

— Lait ayl, Laithe? (Что там, Лайте?) — Из-за спины эльфа выступила высокая фигура в темном плаще. Из глубины капюшона поверх роскошного мехового воротника, схваченного у горла изящным завитком броши, мягко струились серебристые пряди. Тонкие пальцы в изысканных кольцах коснулись плеча, покрытого острыми шипами. — Giat, hoil nore (Идем, нам пора), — сказала эльфийка. Ее голос прозвучал мягко, но настойчиво. — Athia Selund'ele hoit (Силундиэль призывает нас).

— Siath. Fia vaia kvethe tha s'ele (Сейчас. Я должен проститься с сестрой).

В темноте капюшона блеснули глаза, и я почувствовала неприязненный взгляд. На Ави он задержался дольше. Она даже протянула руку и схватила космолетчицу за ухо, бесцеремонно оное ощупывая. Ави вытаращила глаза, не зная, как ей поступить в ответ. Я и эльф, кстати, тоже.

— R'hiathe (Подделка), — наконец, бросила эльфийка, наклоняясь за горстью снега, чтобы очистить пальцы. — Fia nind g'ia, Laithe (Я жду тебя, Лайтэ), — договорив, она вернулась на опустевшую дорогу, не оставив после себя ни единого следа.

— И ничего подобного, уши у меня всегда чистые, — обиженно проворчала Ави.

— Какая милашка. Она всех подряд щупает или это вопрос сиюминутных предпочтений?

— Она решила, что видит перед собой одну из нас, но ошиблась. — Лайтэ куда внимательнее посмотрел на Ави, отчего та смутилась и покраснела. — Ты не принадлежишь этому миру. Кто ты и откуда?

— А не все ли тебе равно, братец? — вмешалась я. — Тебя уже ждут? Вот и иди. Всего хорошего, спасибо за информацию.

Я потащила космолетчицу прочь.

— Постойте!

Я обернулась и поймала брошенную эльфом куртку, благодарно кивнула за растарийку.

— Береги себя, Золотая Лоза. И прощай!

Я хотела махнуть рукой, но эльф уже исчез за деревьями, будто его и не было. Только ветер быстро скрывал под снегом дрожащие в его объятиях белые цветы.

Табор был большой.

Мы набрели на него спустя час после встречи с эльфами, и сразу бросились к единственному костру за пределами кольца из заснеженных кибиток, внутри которого стоял огромный общий шатер из медвежьих шкур. И стоит сказать — вовремя, потому что последние минут двадцать мы тащились по лесу уже без согревающей сферы. Накопители, вшитые в куртку, таки приказали долго жить. Ави повезло, что мы встретили Лайтэ и его куртку, которая пришлась космолетчице почти в пору.

— А-а-а, совсем уже обнаглели! Уже пачками шастаете?! — Навстречу выскочил молоденький цыганенок и выставил перед собой рогатину. — Небось, опять за подарками притащились? Совсем уже Морозный Дедушка обалдел. Аленушек ему молоденьких подавай на старости лет. Ходят тут всякие, а потом у честных людей кони пропадают! Волшебные, между прочим. Я ничего вам не скажу и дорогу показывать не стану!

Мы проигнорировали бессмысленные вопли, в наглую умащиваясь на длинном бревне под овчиной и протягивая негнущиеся пальцы к живительному теплу красноватого пламени.

— Вы чего это тут расселись? — выкатил черные и блестящие глаза паренек. — Я вас не приглашал!

— Ты чего, мальчик? — пока еще миролюбиво спросила я. — Тебе костра жалко?

— Мне уже шестнадцать, я — мужчина! А вы уходите отсюда, пока я на помощь не позвал!

— А как же святое правило — приютить, накормить и в баньке попарить?

— Это из другой сказки!

— Ну никакого гостеприимства, — покачала я головой. — Послушай, честный человек, мы не за подарками, мы — замерзли, и нам негде переночевать. Так что веди нас к тому, кто пустит нас на постой, или тетя ведьма расстроится и кого-нибудь сглазит. Хочешь испытать проклятие "Крысиная судьба" на собственной шкуре?

— А ты не пугай, мы тут пуганые, — не очень-то уверенно огрызнулся паренек, почесывая макушку сквозь меховой треух. — Ладно, я отведу вас в общий шатер. Там решат, что с вами делать. Эй, Гудло, подмени меня у костра!

Из ближайшей кибитки высунулась вихрастая, отродясь нечесаная голова такого же мужчины. Он натянул тулуп и шапку и подполз к костру.

— Чего спать не даешь? — забухтел цыганенок хриплым со сна басом, забирая у друга рогатину. — Это еще кто? Подозрительные какие-то.

— Из лесу вышли. Я провожу их к Старшим. Пусть сами с ними разбираются.

— Угмн, — пробурчал себе под нос сменщик, подсаживаясь к костру, и тут же потерял к нам всякий интерес.

— Я скоро. А вы пошли за мной. И чтобы без глупостей!

Мы и пошли. Табор выглядел спящим. По крайне мере у редких красноватых костров никого не было.

— А ты действительно умеешь превращать людей в крыс? — зашипела мне на ухо Ави.

— Не в буквальном смысле, — зашипела я в ответ. — Просто сглазить личность, испортить судьбу, да так, что и родичи отвернутся. И проклятый будет изнывать от собственной подлости целых сто лет. Но, вообще-то, я не глазливая. Так, для страху ляпнула.

— Эй, чего вы там шушукаетесь?! Прекратите! — грозно шикнул провожатый. — Не то передумаю!

И тут в одной из кибиток раздвинулись отвердевшие на морозе шкуры. На короткую лесенку с широкой доской наверху вышла типичная пожилая цыганка, укутанная в пеструю шаль. Смуглое, почти черное лицо, изрытое глубокими морщинами, резко контрастировало с седыми до белизны волосами. Покрывал их красный платок с бахромой из серебряных монет. Цыганенок резко остановился и почтительно поклонился.

— Госпожа Земфира, а я вот… веду в шатер.