Чтение онлайн

— У кого-то прибавилось сил, кажется, — высказала вслух я.

— Пойдём к тебе или ко мне? Помнишь, что я обещал тебе на Эрнатоне?

— Кто о чём, а хромой о клюшке, — упрекнула я, но на самом деле мне нравилось повышенное внимание со стороны Рейнольда.

На этот раз мы выбрали его спальню и не выходили оттуда так долго, что Чудику пришлось погреметь кастрюлями на кухне, чтобы мы прервались. Голодные как волки, мы спустились вниз, я нарезала салат на скорую руку из огурцов и помидоров и пожарила картошку из бабушкиных запасов — спасибо папе, что заставил взять.

— Это блюдо какое-то новое, — с интересом разглядывая золотистые ломтики, сказал Рейнольд. — Как, ты говоришь, называется?

— Картошка. Просто жареная картошка, или картофель, или картофан.

— Столько названий для одного продукта? — удивился Рейни.

— Просто мы, русские, без картошки жить не можем. Есть пословица: картошка — второй хлеб. Мы едим её почти каждый день.

— Для ахтари, наверное, роль картошки раньше играли кабороны. Такие круглые фрукты, как апельсины, только ярко-голубые. Жаль, что ты не можешь их попробовать.

— Пока не могу, — согласилась я, — но, кажется, у меня ещё есть шанс.

— О чём ты, Ми? За окнами по-прежнему зима.

— Разве ты не помнишь? Перед тем, как мы пошли спасать Эрнатон, я сказала, что снег тает и луна уменьшается. Будем надеяться, что это означает потепление и приход солнца. Хотя в Междумирье так сразу и не скажешь, что с чем связано и связано ли вообще.

Рейнольд подошёл к кухонному окну, вгляделся в пейзаж Междумирья, изучая, неверяще и изумлённо.

— Значит, мы больше не в ловушке. Мы ещё увидим солнце и голубое небо.

Он украдкой вытер слёзы с глаз, и я деликатно отвернулась: иногда и суровому ахтари можно поплакать.

За всеми событиями мы совсем забыли о Чудике, и, перемыв после еды посуду, я пошла его искать. Расскажу ему всё в подробностях, порадую призрака. Небось скучал без нас, волновался, бедный.

Он ждал в моей комнате и застонал на скрип открываемой двери.

— Мии-я!

— Упрекаешь? Ну извини, мы должны были спасти Эрнатон. Сейчас я тебе всё расскажу. Знаешь, местные жители такие милые, наивные, как дети.

Я говорила и говорила, а Чудик слушал, шевелил бровями и время от времени укоризненно произносил моё имя.

— … а потом они попробовали шашлык из рандрапа, и им так понравилось — за пять минут всё прикончили! А спать нас уложили в доме вождя, со всем возможным уважением. Нет, не переживай, мы не осквернили дом своей страстью, ни в коем случае. И, знаешь, мне понравилось. Классное было приключение! А Рейнольд… у него так глаза горели, он, видимо, почувствовал себя очень нужным и полезным.

Я замолчала, вспомнив, каким он был раньше. Бесцельно живущим существом, не знающим, что ему делать с собой и со своей жизнью. Да и жизнь ли это была: одиночество, скука, постоянно рвущееся на части сердце, ведь Рейнольд винил себя во всём. Может, хоть теперь его раны понемногу начнут затягиваться. Он заслужил покой.

— А ты заметил, Чудик, в Междумирье скоро придёт весна. Снег начал таять. И луна убывает потихоньку. Как интересно: Междумирье — это ведь не планета, а луна тут тоже есть, как на Земле. Удивительно!

— Удивительно не это, — раздалось вдруг от двери, — удивительно, что изменения в Междумирье начались с твоим приходом. Сначала посох, потом лес, а теперь вот снег и луна. Ты точно особенная, Ми.

Я схватилась за сердце, застучавшее быстро-быстро.

— Как ты меня напугал, Рейнольд. Подслушиваешь? А ты, Чудик, почему не предупредил? Говоришь, не слышал? Теряешь хватку!

— Прости, не знал, что у вас секреты. А вообще-то я хотел пригласить тебя погулять, полюбоваться на снег, пока не потеплело. Заодно Барьер осмотрим.

— Ладно, только переоденусь.

Я всё ещё сидела в платье богини грозы — всё время что-то мешало переодеться.

— Хотя нет, Рейнольд, нам, наверное, сначала не повредило бы вымыться в бане. Не волнуйся, мы приоткроем дверь, и ты не сдохнешь от жары.

— Ты уверена, Ми? Я, кажется, уже и жару Междумирья позабыл.

— Уверена-уверена. Давай иди за бельём.

Он ушёл, а я подумала, что мне стоит попробовать создать себе фен, работающий на магии. Иначе прогулка с мокрыми волосами в мороз может плохо кончиться.

В этот раз я почти не сосредотачивалась, представила прибор в голове, и ура, получилось, и фен даже работал. Запоздало пришла мысль, не стоило ли научиться подсушивать волосы магией, но, возможно, это не так просто, а предметы земного мира создавали ощущение, что я всё ещё на родной планете. Трудно жить без родины, теперь я вполне понимала эмигрантов, ностальгирующих по России где-нибудь в предместье Парижа. Там, конечно, хорошо, но родина есть родина.

Баня, как всегда, пылала от жара, и я открыла настежь входную дверь, пустив морозный воздух внутрь. Рейнольд с опаской вошёл и медленно, нерешительно разделся.

— Ну идём, чего встал? Раньше начнём, раньше кончим.

Хотя мне, если честно, хотелось попариться, но не сегодня, а то Рейнольд сбежит от греха подальше.

Я правда хотела просто его помыть, убрать грязь чужого мира, оттереть как следует. Провела мочалкой по плечам и предплечьям с выделяющимися мышцами, по рельефной спине и впалому животу с одиноко торчащим пупком. Проследила взглядом дорожку от пупка к паху, и желание поднялось внутри, как цунами, сметающее всё на своём пути. Рейнольд тут же откликнулся, и я совершенно потеряла голову. Я целовала его губы, неистово и настойчиво, гладила намыленную грудь с пуговками сосков, спрятавшихся в мыльной пене.

— Рейни, сделай уже что-нибудь! — выкрикнула я в нетерпении, желая освободиться от шторма в моей крови.

Цунами росло всё выше, выше, задержалось на мгновение, прикидывая, не схлынуть ли назад в океан, и рухнуло вниз, увлекая нас за собой. Время замедлилось, и в сияющем океане блаженства я видела только его, ощущая как продолжение собственного тела. Так естественно и так понятно.

Как я потом домывалась, не знаю. Руки и ноги дрожали, тело трясло, как в лихорадке, я глупо улыбалась и пела от счастья. Не потому, что мы отлично провели время, а потому, что Рейнольд был мой, только мой, самый близкий и самый родной человек.