Чтение онлайн

Согласно новому Положению, все артели, регистрация которых занимала всего один день, относились к негосударственной «местной промышленности» и в первые два года после регистрации полностью освобождались от налогов. Базой самого артельного производства становилась нераздельная паевая собственность, сложенная из паев (в том числе денежных) членов артели, которая не могла передаваться по наследству или участвовать в процессе купли-продажи. Членом артели мог стать любой гражданин, достигший 16-летнего возраста, а ее руководителем — директор, который не назначался партийно-государственными органами, а избирался всеми членами артели, имевшими равные голоса. Аналогичным образом все члены артели утверждали свой устав, план работы, порядок оплаты труда, распределение прибыли и т.д. При этом, когда в 1950 году принимался новый «Примерный устав промысловой артели», тогдашний председатель Центропромсовета А. Е. Петрушев отдельно согласовал с заведующим Отделом легкой промышленности ЦК ВКП(б) Н. М. Пеговым два вопроса: о тайных выборах председателя промартели общим собранием ее членов и о порядке созыва и всех вопросах, входящих в его компетенцию. Так, если численность артели не превышала 300 работников, то все важные производственные и кадровые вопросы выносились на общее собрание, которое созывалось не менее одного раза в квартал. А если коллектив был более многочисленным или производственные объекты артели были рассредоточены на разных территориях, то правом принятия всех решений наделялось собрание уполномоченных с аналогичной периодичностью его созыва [112] .

Все члены артелей в основном работали по сдельной системе оплаты труда, в том числе и наемные работники, количество которых не могло превышать 20% от общего числа ее сотрудников. Вся прибыль, полученная по итогам года, распределялась в соответствии с артельным уставом. При этом 20% прибыли автоматом отчислялось в фонд так называемого «запасного капитала», который давал возможность привлечения и покрытия кредита. А вся остальная прибыль распределялась между членами артели на основе их коллективного решения, в том числе пропорционально их личным паям, и для пополнения своей негосударственной (дополнительной) пенсионной системы и выдачи ссуд на покупку дорогостоящих товаров и приобретение жилья [113] .

Насколько был велик вклад артельной промкооперации в экономический подъем страны и насыщение потребительского рынка, со всей очевидностью говорит статистика из опубликованных источников и работы целого ряда ученых [114] . Если Госплан СССР к середине 1950-х годов планировал выпуск почти 9500 номенклатуры товаров для всего народного хозяйства страны, то артели по факту производили почти 33 450 такой номенклатуры на общую сумму 31,2 млрд. руб. В ассортимент артелей, которые могли быть как специализированными, так и многопромысловыми, входили многочисленные и разнообразные предметы домашнего обихода, в том числе холодильники, пылесосы, стиральные машины, запасные части к ним и к швейным машинам, радиоприемникам и патефонам, типовая и оригинальная мебель, чугунная, эмалированная и фарфоро-фаянсовая посуда, скобяные изделия, детские игрушки, стройматериалы, продукты питания и многие другие товары. Кроме того, немало артелей занимались бытовым обслуживанием населения: пошивом и ремонтом одежды и обуви, держали химчистки, прачечные, парикмахерские и фотоателье, осуществляли транспортные, погрузочно-разгрузочные и иные сервисные работы. Причем их доля в производстве разных видов продукции и услуг в отдельных регионах страны достигала 60–80%, а подавляющее большинство артелей (почти 78%) было сосредоточено в производственной сфере, и в целом по стране именно они производили 100% детских игрушек, 40% мебели, 40% верхнего трикотажа, 35% швейных изделий, 35% обуви и т.д. При этом, если в каком-то регионе или городе возникала нехватка того или иного вида потребительской продукции, то не надо было ждать корректировки государственного плана, поскольку артели сами отслеживали спрос и предложение и очень оперативно реагировали на рыночную конъюнктуру.

При этом государственные органы планомерно продолжали реализацию программы технико-технологического оснащения артельного производства. Только за 1950–1955 годы количество машинного оборудования в артелях выросло с 380 до 642 тыс. единиц, и к концу V пятилетки его доля в артельных производственных фондах составила 34%. Параллельно как составная часть «развертывающейся спирали» начинает работать государственная система технологического развития артельного производства, где к тому времени уже функционируют 100 конструкторских бюро, 22 экспериментальные лаборатории, 2 научно-исследовательских института, 21 средне-специальное учебное заведение и Высшая школа промысловой кооперации, где успешно готовили мастеров, технологов, инженеров, конструкторов и руководящих работников.

Кроме того, в довоенный период начинают создаваться координирующие органы промкооперации на разных уровнях. Первоначально возникают областные и краевые советы артелей, на которые одновременно возлагаются функции контроля и развития артельного производства, их организационное и хозяйственное обеспечение, в том числе снабжение сырьем, инструментами, ведение бухгалтерского учета, расчетно-кассового и транспортного обслуживания и защиты их интересов перед госорганами. Затем во всех союзных республиках создаются аналогичные республиканские советы, в обязанность которых входит ведение всей организационной работы, перспективное планирование и представление интересов промкооперации в местных и центральных органах власти. Наконец 10 августа 1933 года СНК СССР утверждает Положение «О Всесоюзном совете промысловой кооперации (Всекопромсовете)», который выполняет на общесоюзном уровне функции учета, оргработы, планирования и представительства промысловой кооперации перед правительственными структурами («по кредитованию, по фондам снабжения, по защите законных прав артелей»). При этом избранный глава Всекопромсовета по своему статусу приравнивался к союзному наркому.

Правда, после окончания войны при реорганизации правительства этот всесоюзный орган был ликвидирован и его функционал возложен на Главное управление по делам промысловой и потребительской кооперации при Совете Министров СССР, которое было создано Постановлением правительства 9 ноября 1946 года [115] . В составе этого органа были созданы организационное и контрольное управления, управление делами, а также отделы по организации кооперативной торговли, финансов, заготовок, кадров, общий отдел, планово-экономический, производственно-технический, юридический и секретный отделы. Кроме того, на местах создавались аппараты старших инспекторов, на которых возлагались выполнение инспекционных и ревизионных функций, проверка исполнения решений партии и правительства, плановых заданий, борьба с хищениями и злоупотреблениями в среде региональной кооперации и т.д. Видимо, именно по этой причине первым главой этого ведомства был назначен бывший первый зам. наркома финансов, а затем нарком госконтроля СССР Василий Федорович Попов. Правда, уже в конце марта 1948 года он перешел на должность председателя Правления Госбанка СССР, а новым главой Главукоопа стал легендарный первый секретарь Сталинградского обкома и горкома партии Алексей Семенович Чуянов, проработавший на этом посту чуть более двух лет, до ликвидации этого органа.

По мнению ряда авторов (И. А. Чуднов, В. В. Аксарин [116] ), широкие полномочия, данные правительством Главукоопу, сделали его «министерством по делам кооперации» со всеми вытекающими отсюда последствиями «для уставной жизни всех организаций, сохранивших кооперативные принципы лишь в своем названии». И, вероятно, именно поэтому это ведомство было вскоре упразднено. Более того, ряд авторов (П.Г. Назаров, А. А. Пасс [117] ) уверяют, что решение о ликвидации Главукоопа находилось «в русле общего курса, проводимого И. В. Сталиным в послевоенный период и направленного на восстановление «демократических процедур» в партии, комсомоле, профсоюзах», и не последняя роль «в возрождении выборных кооперативных органов и коллективистских начал в деятельности артелей принадлежит А. И. Микояну», который, будучи зампредом Совета Министров СССР, «неформально курировал эту сферу».

14 июля 1950 года вышло очередное Постановление Совета Министров СССР «Об организационной перестройке и укреплении кооперативных основ», в соответствии с которым Главукооп прекратил свое существование, а институт старших инспекторов был упразднен [118] . Отныне руководство общесоюзной потребкооперации перешло в ведение Центрального союза потребительских обществ (Центросоюза), а промысловая кооперация — к Центральному совету промысловой кооперации (Центропромсовету). Параллельно с воссозданием общественных руководящих органов государство взяло курс на дальнейшее укрепление материальной базы промкооперации и увеличение ее производственных фондов, общая стоимость которых к концу V пятилетки достигла 6 млрд. 850 млн. руб. Всего же за эту пятилетку общий объем капитальных вложений в промкооперацию увеличился вдвое и составил более 4 млрд. 166 млн. руб., что позволило ввести в строй 588 новых производственных предприятий и мастерских промысловой кооперации. Всего же к концу 1955 года в промысловой кооперации работало более 114 тыс. предприятий и мастерских и более 150 тыс. кустарей, то есть совокупно в этой сфере общественного производства функционировало 264 тыс. артелей и кустарных мастерских, где работало свыше 2 млн. человек [119] .

Как известно, еще в эпоху горбачевской перестройки в отечественной историографии утвердился устойчивый и предельно лживый миф о том, что ведущим хозяйственным ведомством страны в сталинскую эпоху было Министерство внутренних дел СССР, в системе которого функционировал тот самый ужасный ГУЛАГ — Главное Управление лагерей — «государство в государстве», которое в послевоенный период поочередно возглавляли генералы В. Г. Наседкин, Г. П. Добрынин и И. И. Долгих. В создании этого мифа самое активное участие приняли не только хорошо известные западные русофобы и антисоветчики типа Р. Конквеста, П. Грегори и Г. Алексопулоса, но и целый сонм их доморощенных подпевал: А. Н. Яковлев, С. В. Мироненко, О. В. Хлевнюк, А. И. Кокурин, Ю. Н. Моруков, Ю. Н. Богданов, Г. М. Иванова и многие другие [120] , которые буквально лезли из кожи вон, чтобы убедить своих читателей, что все «великие стройки коммунизма возводились руками заключенных», сооружавших в нечеловеческих условиях все крупнейшие объекты металлургической, энергетической и атомной промышленности, железнодорожного транспорта и других отраслей. А своеобразной «вишенкой на торте» в многолетнем промывании мозгов и сознательном извращении советской истории стал сборник «Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст», выпущенный по итогам конференции, прошедшей в Джорджтаунском университете в 2013 году [121] .

Дабы не утомлять досточтимого читателя всем набором штампов патентованных антисталинистов, мы ограничимся лишь самыми характерными и предельно лживыми из них. Так, в своей статье «Гулаг — не-Гулаг. Взаимодействие единого» все тот же О. В. Хлевнюк дословно пишет следующее: «Гулаг стал важнейшим фактором развития советской системы», лучше всего изученной «на примере интенсивной экспансии экономики принудительного труда. Многочисленные данные позволяют рассматривать включенность экономики Гулага в советскую экономическую систему как абсолютную, а не фрагментарную. Иначе говоря, лагерный принудительный труд не представлял собой изолированный сектор советской экономики, а был встроен в нее как важнейший и необходимый элемент. Накануне смерти Сталина Министерство внутренних дел СССР являлось крупнейшим строительным ведомством. Оно осваивало не менее 10% общесоюзных капитальных вложений. По многим важнейшим видам промышленной продукции экономика МВД занимала лидирующие или исключительные позиции. После войны МВД сосредоточило в своих руках всю добычу золота, серебра, платины, кобальта… обеспечивало производство примерно 70% олова и трети никеля и т. д…Такие масштабы экономики Гулага свидетельствовали о том, что она неизбежно была тесно связана с экономикой не-Гулага. Между ними происходил постоянный обмен ресурсами. Наличие значительных контингентов подневольных рабочих поддерживало мобилизационный характер советской экономики. Правительство и отраслевые министерства постоянно обращались к заключенным как к ресурсу для решения срочных задач в неблагоприятных условиях. Наличие такого ресурса позволяло игнорировать экономические стимулы развития, способствовало распространению чрезвычайных командно-административных методов управления».

Не менее «красноречив» в своих больных фантазиях и американский советолог Г. Алексопулос, который в статье «Истребительно-трудовые лагеря. Переосмысление игры слов Солженицына» разразился таким словесным поносом: «В отличие от лагерей при В. И. Ленине или Л. И. Брежневе, сталинский ГУЛАГ являлся во многих отношениях не столько системой концентрационных лагерей, сколько системой принудительного труда, и не столько тюремной системой, сколько системой рабства… Рассматривая режим эксплуатации человека в сталинских лагерях, можно заметить, что ГУЛАГ напоминает собой систему рабства Нового Света со всей его рутинной дегуманизацией и узаконенным насилием. В годы сталинского правления тотальная эксплуатация труда заключенных являлась одной из основных функций ГУЛАГа. Как пояснял О. В. Хлевнюк, «для руководителей, не озабоченных нравственностью, преимущества принудительного труда были неоспоримы. Эксплуатация заключенных являлась естественным элементом экономической системы, направленной на экстенсивный рост любой ценой… Возможности этой неограниченной эксплуатации, включая и гибель самих рабочих, высоко ценились высшими политическими руководителями и хозяйственниками». После 1947 года ГУЛАГ значительно расширился и в годы, предшествующие смерти Сталина в 1953 году, достиг своего апогея во многих аспектах. Численность заключенных резко возросла, и МВД взяло на себя новые, более серьезные экономические задачи. В последние годы сталинского правления число заключенных ГУЛАГа почти удвоилось и составило около 2,5 млн. человек. Эксплуатация человека — безжалостная, карательная и все более жестокая — была определяющей чертой сталинского ГУЛАГа. Как только мы начинаем рассматривать ГУЛАГ через призму физической эксплуатации, сразу становится очевидной его преднамеренно смертоносная сущность. В сталинском ГУЛАГе заключенные должны были работать до полного истощения. В то время как нацистские лагеря смерти стремились к полному уничтожению, сталинские трудовые лагеря предназначались для полной физической эксплуатации».