Чтение онлайн

Не вдаваясь в бессмысленную полемику с патентованными антисталинистами всех мастей, подчеркнем лишь несколько важных аспектов. Во-первых, как справедливо указали ряд современных авторов [122] , несмотря на море откровенно ангажированных публикаций, «экономические проблемы принудительного труда в эпоху сталинизма освещены в трудах историков весьма поверхностно»; во-вторых, в общем количестве экономически активного, то есть трудоспособного, населения страны доля заключенных и так называемых спецпоселенцев во всей совокупности, включая осужденных убийц, насильников, бандитов, воров и мошенников, составляла, по разным оценкам от 3–4% (Д. Байрау) до 1,65% (А. С. Галушка); в-третьих, труд заключенных и спецпоселенцев вообще не использовался в таких важнейших сферах экономики, как электроэнергетика, машиностроение, топливная промышленность и транспорт. Относительно широко он применялся в ряде отраслей только там, где применение вольнонаемного труда было затруднено из-за особой дороговизны расходов на оплату труда и создание привычных бытовых условий для рабочих и инженерных кадров, например в цветной металлургии, в лесной промышленности, в железнодорожном и гидротехническом строительстве в ряде регионов страны; в-четвертых, подневольный труд был убыточен с экономической точки зрения и вносил отрицательный вклад в экономический рост, поскольку затраты на содержание системы подневольного труда были куда больше ее вклада в экономику страны, что признавали даже ряд известных антисталинистов [123] . А раз так, то в таком случае их главный тезис «об экономике ГУЛАГа» рушится как карточный домик под напором неопровержимых фактов: именно в сталинскую эпоху среднегодовые темпы роста советской экономики составляли 13,8%, и до сих пор никто и никогда не достигал подобных огромных темпов экономического роста, реальная заработная плата рабочих, инженеров и служащих выросла в 4 раза, рост вкладов населения в сберкассах — в 5 раз, реальные доходы рабочих выросли в 6 раз, а крестьян-колхозников — в 6,5 раза и т.д. [124]

И последнее. То, что О.В.Хлевнюк, Г. Алексопулос и подобные им «специалисты» безбожно лгут, подтверждают многие архивные документы, в том числе опубликованные их же «либеральным Генштабом» — яковлевским фондом «Демократия». В качестве всего лишь одного примера их беспардонной лжи мы возьмем историю создания Волго-Донского судоходного канала и Цимлянского гидроузла, начатых по Постановлению Совета Министров СССР, подписанному И.В. Сталиным 27 декабря 1950 года [125] . Как известно, эти грандиозные сооружения, возводившиеся и трудом заключенных ряда ИТК под руководством крупнейшего советского гидролога академика С. Я. Жука и при кураторстве двух заместителей главы союзного МВД (сначала генерал-лейтенанта В. С. Рясного, а затем генерал-полковника И. А. Серова), сооружались в крайне сжатые сроки [126] . В связи с этим обстоятельством еще до окончания строительства 25 апреля 1952 года министр внутренних дел генерал-полковник С. Н. Круглов направил на имя Л. П. Берии служебную записку, на основании которой уже 15 мая того же года вышло Постановление Совета Министров № 2301-875с «О снижении наказания и досрочном освобождении заключенных, особо отличившихся на строительстве Волго-Донского водного пути», в соответствии с которым 474 осужденных были освобождены условно-досрочно, а 110 — значительно снижены сроки заключения. Затем, уже после ввода этих объектов в строй, 11 августа того же 1952 года С. Н. Круглов и И. А. Серов направили в Бюро Президиума Совета Министров СССР новую записку, где было сказано, что «в огромном своем большинстве заключенные проявили сознательное отношение к труду, активно участвовали в рационализаторских мероприятиях» и «перевыполняли нормы выработки» на 120–200%, многие из них «показали образцы трудовой доблести» и «своим самоотверженным трудом в значительной степени искупили свою вину за совершенные преступления и твердо вступили на путь исправления, чтобы вновь стать полезными участниками социалистического строительства». В связи с этим авторы записки попросили руководство страны рассмотреть следующие предложения МВД СССР:

«1. За самоотверженную работу на строительстве судоходного канала имени В. И. Ленина, Цимлянского гидроузла и оросительных сооружений первой очереди в Ростовской области:

а) произвести досрочное освобождение 15 тысяч заключенных, из них 7 тысяч женщин. Представить из этого количества к награждению орденами и медалями 3 тысячи заключенных, из них 1000 женщин, проявивших себя наиболее активно на строительстве Волго-Дона;

б) произвести снижение сроков наказания в зависимости от характера преступления и от результатов выполненных работ 35 тысяч заключенных, из них пяти тысячам женщин. Сроки наказания сократить от одного года до пяти лет.

2. Персональный состав заключенных, подлежащих досрочному освобождению и снижению сроков наказания, рассмотреть и утвердить на коллегии МВД СССР с участием Генерального Прокурора СССР.

3. В целях лучшего использования досрочно освобождаемых заключенных, получивших квалификацию на строительстве гидротехнических сооружений Волго-Дона, разрешить МВД СССР провести работу по привлечению их к строительству других гидротехнических сооружений, осуществляемых МВД, в качестве вольнонаемных рабочих» [127] .

Все эти предложения были одобрены, и 18 августа 1952 года вышло Постановление Совета Министров СССР № 3790-1513с «О льготах заключенным, отличившимся на строительстве Волго-Донского судоходного канала имени В. И. Ленина». А ровно через месяц, 19 сентября, вышел и Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении «за особо выдающиеся заслуги и самоотверженную работу по строительству и вводу в эксплуатацию Волго-Донского судоходного канала имени В. И. Ленина» орденами и медалями 6323 участников этого строительства. Из них 12 человек были удостоены звания Героя Социалистического Труда, 122 человека награждены орденом Ленина, 661 человек (в том числе 16 бывших зеков) — орденом Трудового Красного Знамени, 295 человек — орденом Красной Звезды, 964 человека (в том числе 120 бывших зеков) — орденом «Знак Почета», 2229 человек (в том числе 1433 бывших зека) — медалью «За трудовую доблесть» и 2052 человека (в том числе 1432 бывших зека) — медалью «За трудовое отличие» [128] .

Что касается внешних источников мощного экономического роста в послевоенный период, то большинство авторов традиционно называют репарации с поверженной Германии. Более того, целый ряд авторов (А. З. Ваксер, М. И. Семиряга, Г. И. Ханин, Г. Ф. Гарипов) уверены, что именно они не только сыграли важную роль в восстановлении советской экономики и обеспечили чуть ли не 50% поставок всего объема новейших технологий и добротного промышленного оборудования и станков для восстанавливаемых и вновь возводимых заводов, фабрик, шахт, рудников и электростанций, но и реально подтолкнули научно-технический прогресс в народном хозяйстве нашей страны [129] .

Надо напомнить, что еще в марте 1942 года при ГКО были созданы две комиссии по сбору трофейного имущества и вооружения во главе с маршалом С. М. Буденным и по сбору черных и цветных металлов во главе с Н. М. Шверником. Тогда же при штабе Тыла РККА создали Управление по сбору и использованию трофейного имущества, вооружения и металлолома, главой которого был назначен генерал-майор Ф. И. Вахитов. Затем в марте 1943 года вместо этих комиссий был создан Трофейный комитет при ГКО во главе с маршалом К. Е. Ворошиловым и сформированы трофейные войска, которые до окончания войны собрали на полях былых сражений более 24,6 тыс. танков и САУ, 68 тыс. орудий, 30 тыс. минометов, 50 тыс. автомашин и другого ценного военного имущества [130] .

Между тем в конце июля 1943 года была создана Комиссия по репарациям, главой которой был назначен бывший советский посол в Лондоне Иван Михайлович Майский, ставший заместителем наркома иностранных дел СССР. Позднее в своих мемуарах он так описал свой разговор с В. М. Молотовым по поводу нового места работы: «Вам будет поручена проблема репараций. Вы станете во главе специальной комиссии по этому вопросу… и вместе с комиссией подготовите программу репарационных требований, которые СССР выдвинет на мирной конференции» [131] . Вплоть до начала Ялтинской конференции во второй половине 1944 года Комиссия И. М. Майского разработала ряд подробных проектов «экономического разоружения Германии», которые содержались в трех «Записках» на имя В. М. Молотова от 28 июля и 29 августа «Основные линии репарационной программы СССР» («Записки» № 1 и 2) и от 11 декабря «Какую цифру репарационных требований следует выдвигать Советскому Союзу?» («Записка» № 3) [132] . Так, в последнем документе было прямо указано: поскольку в настоящий момент масштаб национального богатства Германии составляет 90 млрд. долл. против 125 млрд. долл. перед войной, то Москва «вправе требовать 10, а лучше — 12 млрд. долл.» Однако И. В. Сталин первоначально не согласился с данной суммой и по соображениям «большой политики» произвольно сократил ее до 5 млрд. долл. Правда, после личной встречи с И. М. Майским, прошедшей 25 января 1945 года, И. В. Сталин и В. М. Молотов приняли его предложения [133] . Более того, по поручению В. М. Молотова к началу работы Ялтинской конференции тот подготовил «Формулу по репарациям с Германии», где были перечислены основные формы репараций, в том числе трудовая повинность 5 млн. немецких военнопленных и демонтаж 75% германской тяжелой промышленности. Хотя и эта «Формула», как, впрочем, и все другие разработки Комиссии И. М. Майского, так и не была утверждена руководством страны. Впрочем, это не удивительно, так как в своем дневнике И. М. Майский, уже находясь в Ялте, записал: «Сталин еще не видел моей «Формулы». Да и сам Молотов при мне начал было читать, но на половине не дочитал».

Впервые сумма германских репараций в пользу Советского Союза была публично озвучена 5 февраля 1945 года, во второй день работы Ялтинской конференции, устами И.М. Майского, получившего добро от самого И. В. Сталина. В своем выступлении он изложил основные положения советской программы репараций, которая определяла их общую сумму в размере 10 млрд. долл. и предполагала их взимание «натурой» путем единовременного изъятия ценного промышленного оборудования и товарных поставок германской продукции на протяжении 10 лет, а также создание в Москве Межсоюзной репарационной комиссии. Не без сложностей, прежде всего со стороны У. Черчилля, это предложение было принято американской стороной и отражено в Протоколе, подписанном по итогам работы Ялтинской конференции [134] .

Надо сказать, что столь скромная сумма репараций всегда вызывала вопросы у многих исследователей, в частности у того же М. И. Семиряги, которые недоумевали, из каких же расчетов исходил И. М. Майский, рекомендовавший И. В. Сталину именно эту сумму репараций. Хотя в своих мемуарах тогдашний заместитель Г. К. Жукова по вопросам экономики в аппарате Главноначальствующего СВАГ К. И. Коваль писал, что из личной беседы с И. М. Майским, которая состоялась в начале мая 1945 года, перед его отъездом в Берлин, он узнал, что, по его оценкам, материальные потери Советского Союза исчисляются в 128 млрд. долл. и «запрошенные 10 млрд. составляют 1/12 ущерба», нанесенного нашей стране во время войны [135] .

Тем временем в апреле 1945 года взамен Трофейного комитета был создан Особый комитет при ГКО во главе с Г. М. Маленковым, в состав которого вошли председатель Госплана СССР Н. А. Вознесенский, заместитель наркома обороны СССР генерал армии Н. А. Булганин, начальник Главного управления тыла РККА генерал армии А. В. Хрулев, начальник Управления трофейного вооружения генерал-лейтенант Ф. И. Вахитов и ряд других официальных лиц. Причем все тот же М. И. Семиряга, ссылаясь на мемуары К. И. Коваля, утверждал, что «ОК проводил свою работу через административный отдел ЦК ВКП(б), возглавлявшийся тогда генералом Н. Г. Жуковым». Но дело в том, что, во-первых, Административный отдел ЦК ВКП(б) был создан только в июле 1948 года, а во-вторых, генерал-майор Николай Геннадьевич Жуков тогда работал в Управлении кадров ЦК ВКП(б) и по совместительству был помощником Г. М. Маленкова в Особом комитете и его уполномоченным по Германии, а не главой не существовавшего в то время отдела ЦК [136] . Главной задачей этого комитета стала координация всех работ по демонтажу наиболее ценных, прежде всего военных, предприятий, однако так, чтобы от реализации данной программы «не слишком страдали трудящиеся» освобожденной Германии и чтобы ее реализация не «вызывала новых политических и экономических потрясений».