Ложь
Шрифт:
мой Хайме всегда так делал, и инженер Сан Тельмо наверняка с ним согласится…
Вероника с трудом подавила вздох. Адела посмотрела на нее и не осмелилась по-сестрински
упрекать, или осуждать ее. Это возвышенное, тоскующее, невеселое, такое благородно-безутешное и
глубоко задумчивое создание внушает Аделе огромное уважение. Ей не удается понять бесхитрост-
ную, чистую и целомудренную душу печальной и порабощенной Вероники.
– Самое лучшее, что Вы можете сделать, это идти спать.
– А если он не вернулся с рудника?.. Если с ним что-то случилось?.. Вам никогда не приходило в
голову подумать об этом, видя, что Ваш муж не возвращается с рудника?..
– Ах, дорогая!.. Сначала я жила, дрожа от страха: а вдруг хищники, змеи, или туземцы, или одна
из этих болезней, нападающих внезапно… Это, и многое другое!.. Я уже рассказывала Вам, что так я
и проводила ночи, боясь увидеть, что моего Хайме принесут на носилках. Но когда он приходил, разъ-
яренный, то немедленно предоставлял мне доказательство того, что он жив и здоров. Тогда я и пред-
почла идти и ложиться спать.
– Жив и здоров!.. Думаю, Вы стали жертвой самой разнузданной дикости и распущенности…
Как Вы можете жить с таким человеком?.. Как Вы можете переносить такие страдания?..
164
– Ай, Вероника!.. А что я могла сделать, чтобы помешать ему?.. Он – мой муж… И несмотря ни
на что, мы любим друг друга. Я его люблю, он… хороший… Даже в самые худшие дни он не переста-
вал приносить мне все необходимое для жизни. Если он видит, что я в самом деле больна, он заботит-
ся обо мне и делает так, чтобы другие меня уважали…
– И это все, что Вы осмеливаетесь просить?.. Это все, к чему Вы стремитесь в этой жизни?..
– Могло быть и лучше, но ведь могло бы быть и хуже… Сначала я хотела вернуться к родным.
Если бы у меня были родители, братья, но у меня были только дальние родственники, вырастившие
меня лишь из милости. Они очень обрадовались, отделавшись от меня. Здесь я, по крайней мере, в
своем доме и не должна выпрашивать угол в другом месте. Прислушайтесь!.. Думаю, они идут
сюда… Да, это – они. Пойду, лягу в кровать, пока мой муж меня не увидел…
Вероника вернулась назад, притаившись в полумраке веранды. Она видит бредущего мимо,
шатающегося Ботеля, а рядом – Деметрио, молчаливого, мрачного, с залитыми алкоголем глазами, с
неуклюже заплетающимися ногами, едва удерживающими его. Добравшись до самого конца веранды, Деметрио замечает жену.
– Вероника!.. Что ты здесь делаешь?..
– Ничего.
Попятившись, Вероника отступила назад, пока спиной не почувствовала стену. Под неверным
светом почти догоревшей керосиновой лампы выделяется перекошенное, жуткое лицо. В зрачках Де-
метрио – металлический блеск, а губы растянуты в саркастической усмешке…
– Думаю, ты не возвращаешься от пастора только сейчас…
– Что?
– Не в лошадь, а в пастора, вот в кого я должен был целиться из револьвера этим утром!
– Ты сошел с ума?..
– Я разберусь с ним прямо сейчас… Клянусь, что хочу отделать его, как он того заслуживает!..
– Нет… Не сходи с ума. Ты пьян. Только так ты можешь возложить ответсвенность на невинов-
ного и ненавидеть его без причины…
– Вероника!..
– Ты напился до того, что алкоголь сочится у тебя изо всех щелей… Насколько отвратительно
видеть тебя таким!.. С души воротит от одного твоего запаха!..
– Вероника!..
Глубоко уязвленный и сильно раненый в своей собственной любви, Деметрио выпрямляется.
Его руки хватают Веронику за плечи, предотвращая все ее попытки убежать.
– Ну, хватит, довольно!.. Ты не должна высказывать мне все это, виновата только ты сама. Все
это из-за тебя… из-за тебя!.. Я пью, потому что страдаю и мучаюсь из-за тебя!..
– А на что ты рассчитываешь?.. Пусти меня!.. Пусти!..
– Вероника!.. Жизнь моя!..
Деметрио чувствует, что сходит с ума, теряет рассудок. Наконец-то она тут... Наконец-то он
крепко-накрепко сжимает в объятиях своих рук это божественное, восхитительное, столь желанное
тело, о котором прежде он бесполезно мечтал. Эта чистая, незамутненная юность, благоуханная и чу-
десная, словно жаркое дуновение огня сводит его с ума, воспламеняя его чувства в глупом и нелепом
порыве страсти…
– Я больше не могу… Ты – моя жена!.. Порвем с прошлым, начнем жизнь сначала!.. Я люблю
тебя!.. Люблю!.. Мы еще можем быть счастливы!..
– Никогда!.. Никогда!..
– Что?..
– Я скорее умру!.. Да, умру!..
Вероника с большим трудом освободилась от этих сжимающих ее рук. Неуклюжие пальцы
грубо разрывают ее одежду, но ночная тьма защищает ее.
Одним прыжком Вероника преодолевает лесенку, прячется за колонну и наконец убегает. Она
мчится вниз по склону холма, а на востоке уже брезжит бледное сияние дня…
165
***
– Вероника!.. Вы здесь?.. Что происходит?..
– Ничего… Ничего, думаю, уже ничего, Реверендо…
– Но Вы такая уставшая, у Вас нет сил!.. Вы прибежали оттуда, сверху, правда?..
– Да… Так и было…
– Вам плохо… Проходите, входите в дом, там Вы мне и расскажете… Садитесь сюда. Распоря
жусь, чтобы немедленно принесли горячего чая. Вы очень быстро бежали, правда?.. Нет, не отвечайте, не говорите, подождите... Хуана, Хуана!.. Немедленно завари чай. А лучше – свари кофе, поживее…
Ради Бога, Вероника, что с Вами случилось?.. Вы плачете?..
– Нет… Я не должна, я не хочу плакать.
– Здесь Вы можете поплакать, если хотите. Перед вами – настоящий друг, который отдал бы
свою кровь до последней капли, лишь бы не текли эти слезы, потому что Вы не должны плакать…
– Спасибо!.. Но это – ничего. Был только миг, глупый миг страха!..
– Этот человек осмелился угрожать Вам?..
– Нет…
– Он обидел Вас?.. Быть может, он захотел дурно поступить с Вами?..