Чтение онлайн

Лока выбежала во двор. Покрутилась на сене и легла. Камешек издал последний стон и затих.

— У тебя не овчарка, а ослярка какая-то, — хихикнул Эвер.

— А еще она отличный сторож, — добавил Янис. — Это может пригодиться. — И он посмотрел на Эвера.

— Да, — согласился Эвер. — Сторож что надо!

Юта помыла посуду, Эвер подмел пол, а Янис сел вырезать ложку. Масляная лампа Юты давала так мало света, что он боялся испортить белкин хвост.

Юта сказала, что постели наверху, пора закругляться. Что за радость не спать, когда за окном уже темно?

Янис поднялся по узкой лестнице. Это всего на одну ночь, успокаивал он сам себя. Завтра он отправится на поиски Фрида. Сначала нужно будет наведаться в лавку Миккеля. Там продаются ложки — может, даже его собственные. Схенкельману они были нужны не для красоты. Он хотел центов. Монет и банкнот, такая в этом городе мена.

На тумбочке рядом с чердачным люком трепыхалось пламя свечи. На полу лежали два соломенных матраса и два видавших виды одеяла. Вторая половина чердака была отгорожена занавеской в темную полоску. Края у нее были потрепанные, да и длины не хватало: снизу торчали ножки деревянной кровати.

Янис выбрал себе матрас поближе к лестнице и подальше от кровати за занавеской. Эвер поднялся наверх, снял ботинки и плюхнулся на второй матрас.

— Устал? — спросил он у Яниса.

— Ага.

— Я тоже.

Янис сложил суконную рубаху у изголовья, а сапоги поставил в ногах. Лег и натянул одеяло до подбородка. Высоко над домами зазвонил колокол.

— Знаешь, что такое колокол? — оживился Эвер.

— Знаю.

— Не притворяйся, я же вижу, что не знаешь. Колокол — это… Вот послушай. Надо сосчитать удары, и тогда ты будешь знать, который час. Восемь… девять… десять. А когда колокол бьет один раз — значит, половина.

Десять или половина? К чему это всё? Такая же ерунда, как и с деньгами. Простые вещи зачем-то делают сложными.

Услышав, как по лестнице поднимается Юта, Янис отвернулся, лег на живот и накрыл голову руками. Он услышал, как занавеска отдергивается и задергивается снова. Башмаки Юты со стуком упали на пол. Свечу она взяла с собой за занавеску. Янис услышал, как она ее задувает, потом до него доплыл запах копоти от погасшего фитиля.

Интересно, Эвер тут и живет? И спит всегда на мешке с соломой? Может, иногда он уходит пожить к дяде в горы. И там у него есть настоящая кровать и одеяло, не кроличье, конечно, потому что кроличье бывает только одно, а из шкурок ласки или из перьев куропатки.

— Ты очень горевал, когда умер твой дядя? — спросил он.

— Какой дядя? — вмешалась Юта из-за занавески. — Нет у нас никакого дяди. И тети нет. И отца нет, и матери. У нас никого нет. А теперь спать.

— У нас дядя умер. И я ходил на похороны. Ну, вспомни, Юта! Дядя умер! — настойчиво повторил Эвер.

Янис сел на постели и нащупал в темноте свою рубаху.

— У тебя нет дяди.

— У тебя тоже, — огрызнулся Эвер.

— У меня есть Фрид. А у тебя… — Голос Яниса сорвался. — У тебя никого нет!

Так сказала Юта. У них никого нет. А у него есть! Фрид ему не дядя, скорее всего, но всё-таки он есть. У Фрида кривые ноги, седая борода и мешок за плечами. Он умеет подмигивать и ласково называет Яниса «малышом».

— Эвер? — обратилась к нему Юта. — Он не знает?

— Нет, — ответил Эвер.

— Ты не рассказал?

— Нельзя было!

Юта отдернула занавеску.

— Рассказывай, — потребовала она. — Иначе я сама всё расскажу.

Юта зажгла свечу и подсела на матрас к Эверу. Янис увидел ее голые ступни и часть голой ноги. На ней была ветхая от старости ночная рубашка. Янис не хотел смотреть в ее сторону, боясь, что увидит еще больше наготы.

— Эвер нарочно за тобой отправился, — начала Юта и посмотрела на Эвера. — Сам-то не хочешь рассказать?

— Понимаешь… — Эвер замялся. — Этот, с осликами, меня нанял…

Янис поднял взгляд.

— Схенкельман?

— Да, — вздохнул Эвер. — Схенкельман.

Янис качнулся вперед и толкнул его.

— Почему ты мне ничего не сказал?

Юта схватила Яниса за плечи.

— Сидеть, — скомандовала она, будто он собака. — А ты, Эвер, расскажи ему про его родню.

— Схенкельмана наняла твоя семья, они из Долмерстеда, — продолжал Эвер. — Вроде бы тебя украл какой-то старик, когда ты был еще младенцем. И вот, всё это время они не могли тебя найти.

— Но наконец отыскали и захотели тебя вернуть, — прибавила Юта.

— Нужен был проводник, которого бы ты не испугался. — Эвер вытащил из матраса соломинку. — Мне Схенкельман объяснил так: тот старик тебя нарочно испортил. Воспитал этаким дурачком. Поэтому выманивать тебя в долину пришлось хитростью. А я…

— А ты… — возмутился Янис. — Ты! — Ему хотелось сказать что-то очень плохое, но он не мог ничего придумать. Таких ужасных слов он просто не знал.

— От меня требовалось познакомиться с тобой по дороге, — сказал Эвер. — И довести тебя до города в целости и сохранности. Схенкельман подсчитал, во сколько дней я уложусь. Получалось, что мы с тобой дойдем до города как раз к ярмарочному дню. Тогда-то он и придет тебя забирать.

Янис вцепился в свою суконную рубаху и не поднимал глаз.

— Он пообещал, что заплатит больше, если я смогу тебя разозлить. Было бы неплохо, — добавил он, — если бы по дороге ты убил какую-нибудь мелкую живность. Вроде кролика, например, или куропатки — если бы они попались нам по пути. Чтобы ты научился давать отпор. Охотиться, драться. Короче, всяким мальчишеским штукам, сказал он. В общем, чтобы ты не был таким рохлей, а то он за тебя меньше выручит.

— Так и сказал? — переспросила Юта. — «Выручит»?

— И мне тоже достанется меньше, — уныло закончил Эвер.

— Бог мой, — возмутилась Юта. — Ты будто корову продаешь.

Янис качался взад-вперед.

— И сколько он тебе обещал?

— Шестьдесят. — Эвер придвинулся к Янису поближе. — Тебе же не пришлось резать кроликов. Я только попробовал тебя заставить, в самом начале. Но ты не захотел, и я больше не приставал.

Янис уронил голову на матрас. Шестьдесят монет или банкнот. Чуть больше, чем Эвер просил за одеяло. Янис лег на бок и свернулся калачиком, продолжая стискивать в руках рубаху.