Чтение онлайн

— И не пытайся выпытать, — вместо Патрика ответила Лорейн. — Он даже мне не признался!

Иветт собиралась ещё что-то добавить, но экипаж как раз остановился, и обе юные аристократки сразу забыли о недавнем разговоре.

— Вот мы и на месте! — с предвкушением в голосе воскликнула Лорейн и без малейшего стеснения уточнила: — Патрик, так значит, я могу на тебя рассчитывать?

— Конечно. Вы все можете, дамы. Выбирайте всё, что захочется.

Иви с Лорейн встретили эти слова радостными восклицаниями. Гвен смущённо улыбнулась. Она знала, что не сможет так запросто тратить чужие деньги, но прямо заявить об этом тоже казалось невежливым.

Гвен решила, что на что-нибудь её серебряной монеты всё же должно хватить, а потом она просто поглазеет на изобилие товаров.

Однако последовать этому намерению не получилось. Иви, похоже, твёрдо решила, что, раз уж они затеяли эту вылазку, никто не должен вернуться без покупок. Если Лорейн сама неплохо справлялась с выбором всевозможной всячины, то за них с Патриком Иветт взялась всерьёз. Сам юноша, несмотря на то, что явно не испытывал недостатка в деньгах, особого интереса к вещам не проявлял.

— О-о, Гвен, ты только взгляни, какой кулон! Камень по цвету точь-в-точь, как твои глаза! Разве ты сможешь от него отказаться? Нет, даже не думай!.. Скажите-ка, а у вас нет такого же украшения, только чтобы камень был зелёным?.. Замечательно! Будет забавно, если мы станем носить одинаковые украшения, различающиеся только цветом, правда?.. Ох, какой милый ридикюльчик! Я бы сама купила такой, но у меня есть похожий, только расшитый розовым жемчугом, а не белым. Так что забирай ты… Патрик, взгляни, какие перчатки!..

У Гвен разбегались глаза, и голова шла кругом от непрерывной болтовни подруги. На её попытки возразить и отказаться от недоступной ей роскоши Иветт только закатывала глаза и повторяла, что не стоит беспокоиться о пустяках. Её поддержал и Патрик, заметив:

— Мне нравится наша древняя традиция, которая учит не отказываться от подарков. Раньше считалось, что если кто-то отвергает сделанное от души подношение, это знак, что он считает дарителя своим врагом.

— Но это ведь совсем другое… — растерянно ответила Гвен.

— Нельзя быть такой правильной! — присоединилась к спору и Лорейн. — Из-за тебя я чувствую себя бессовестной транжирой!

Гвен и так не считала себя мастером дискуссий, а переубедить сразу троих оппонентов и вовсе не представлялось возможным. В конце концов она сдалась, согласившись плыть по течению. Только мысленно пообещала себе, что за время учёбы обязательно заслужит хорошее назначение, и потом, когда будет получать жалованье, тоже сможет преподносить друзьям подарки.

Иветт и Лорейн чувствовали себя в торговых рядах, как рыбы в воде. Гвен уже устала, и даже смотреть по сторонам уже казалось не так интересно, а те по-прежнему легко и непринуждённо порхали из лавки в лавку. Только когда начало смеркаться, прогулку решили закончить.

— А медовые орехи! — вдруг вспомнила Лорейн. — Мы обязательно должны купить медовых орехов!

Пришлось свернуть ещё в лавку сластей.

— Нам четыре кулька, — сначала распорядилась Лорейн и только потом решила уточнить: — Вы ведь тоже будете?.. Хотя зачем я спрашиваю! Не бывает людей, которые не любили бы медовые орехи!

Лавочник ловко свернул бумажные кульки из новостных листовок, которые бесплатно раздавались в местах скопления народа, чтобы все желающие могли узнать о недавно принятых законах и важных для империи событиях.

Присмотревшись, Иветт вдруг протянула руку и выхватила у торговца один из кульков, в который тот ещё не успел насыпать орехов.

— Вы бы осторожнее, — с неожиданной строгостью укорила она, разгладив листок. — Так можно и получить обвинение в государственной измене.

Лавочник тоже бросил взгляд на листовку, словно видел её впервые, и резко побледнел. Пробормотав сбивчивые извинения, засуетился, извлёк откуда-то плотную коричневую бумагу без всяких надписей и заново смастерил кульки. Быстро наполнив их орехами, почему-то отказался брать деньги и сыпал словами благодарности, пока они не вышли из лавки.

— Почему он так испугался? — спросила Гвен, которая ровным счётом ничего не поняла из произошедшего.

— Испачкать, разорвать или ещё как-то испортить изображения членов императорской семьи считается преступлением, ты разве не знала? А он засыпал орехами портрет наследника! И это только потому, что решил сэкономить на предназначенной для этого бумаге! Этих торговцев невозможно понять — знают ведь законы, но ничему не учатся. О простых правилах вспоминают только под угрозой наказания.

Лорейн снисходительно фыркнула.

— Простонародье, что с них взять! Да ещё и жадные… Ох, Гвен, не обижайся. Я ведь тебя не имела в виду.

Она спохватилась искренне. Гвеннет не сомневалась, что знакомая действительно не хотела её задеть. И всё же невольное напоминание о её статусе заставило спуститься на землю. Даже когда к ней относились хорошо, она оставалась чужой, низшим сословием. От этого становилось горько.

— Можно взглянуть? — она протянула руку к листовке, которую Иви всё ещё держала в руках; посмотрела не столько с любопытством, сколько из желания сменить тему. — Это и есть наш наследник?

— Да. Ты раньше не видела? Его парадный портрет висит в Академии в галерее лучших выпускников, — Иви произнесла фразу с такой гордостью, словно это было её личным достижением. — Он закончил Академию четыре года назад. Тоже учился на факультете менталистики.

— И главной его заслугой является происхождение, — хихикнула Лорейн. — По крайней мере, никто не сможет назвать иной причины, по которой его высочество удостоился места в почётной галерее.

— Неправда! — возмутилась Иви. — У тебя иногда такой злой язык. Отец говорит, что его высочество очень умён. А он знаком с ним лично!

— Возможно. Но разве кто-нибудь слышал о его достижениях в области магии?

— У наследника нет времени на магические эксперименты, — снова заступилась Иветт. — У него много забот, и на нём лежит большая ответственность. Он ведь уже сейчас разделяет с императором бремя управления государством.

— Вот что значит дочь императорского приближённого, — примирительно усмехнулась Лорейн. — За правящее семейство горой.

— Ты бы тоже высказывалась осторожнее, — укорил Патрик, предусмотрительно не вступавший в обсуждение императорской семьи.