Чтение онлайн

Громкий топот бегущих ног донёсся из зала снаружи и постепенно удалился. Она услышала, как кто-то кричит в отдалении, не в силах разобрать слова, но и не в силах ни с чем спутать предельный ужас в его голосе. Она пересекла комнату и открыла окно. Её комната, или камера, располагалась высоко, в северной лицевой части дворца. Каменный мост соединял берега Виссера выше по течению, крошечные точки быстро двигались по нему. Даже с этого расстояния ей было ясно — люди бегут, спасая жизни.

Хороший генерал обязан различать запах паники, и внезапно, всё кругом завоняло. Должно быть люди Орсо наконец взяли стену. Разграбление Виссерина началось. Вот уже Ганмарк устремился во дворец, чтобы заполучить в собственность знаменитую коллекцию герцога Сальера.

Скрипнув, отворилась дверь и Монза крутанулась в развороте. В проходе стояла капитан Лангриер, одетая в талинскую форму, в руке выпячивался мешок. У одного её бедра висел меч, а у второго — длинный кинжал. У Монзы ничего подобного не было и ей оставалось лишь остро осознавать сей факт. Она встала, свесив руками по бокам, пытаясь выглядеть так, будто не готова каждой мышцей к смертному бою. И к смерти, что гораздо более вероятно.

Лангриер не спеша вошла в комнату. — Так ты на самом деле Муркатто? Ничего себе.

— Я Муркатто.

— Светлый Бор? Мусселия? Высокий Берег? Ты выиграла все эти сражения?

— Верно.

— Ты приказала перебить весь тот народ, в Каприле?

— Чего доёбываешься?

— Герцог Сальер объявил, что решил сделать по твоему. — Лангриер небрежно бросила мешок над пол. Обвиснув, он раскрылся. Внутри сверкнуло металлом. Талинские латы, которые Дружелюбный раздобыл возле пролома. — Лучше надень их. Неизвестно, сколько времени понадобится твоему другу генералу Ганмарку подойти сюда.

Стало быть, жива. Покамест. Монза выудила из мешка лейтенантский китель и натянула его поверх своей блузы, спешно застёгивая. Лангриер наблюдала за ней с минуту, а потом заговорила.

— Я просто хотела сказать… пока выпал такой шанс. Ну. Что я всегда тобой восторгалась, вот так вот.

Монза вылупилась на неё. — Чего?

— Женщина. Воин. Побывавшая там, где ты побывала. Свершившая то, что ты свершила. Может ты и стояла по ту сторону от нас, но ты всегда была кем-то вроде героя, для…

— Думаешь, мне не похер? — Монза не знала, отчего её тошнит больше — от того, что её назвали героем или от той, что это произнесла.

— Не вини за то, что я тебе не поверила. Женщина твоей репутации, по-моему должна вести себя потвёрже в подобных переделках…

— Ты когда-нибдь смотрела, как кому-нибудь начисто выжигали глаз, понимая, что следующая — ты?

Лангриер пошевелила губами. — Не могу утверждать, что подходила к вопросу с этой стороны.

— Тебе стоит попробовать, увидишь в конце, насколько ты окажешься невъебенно твёрдой. — Монза натянула чьи-то ворованные сапоги, не так уж и плохо сидевшие на ней.

— Вот. — Лангриер протягивала ей кольцо Бенны, крупный камень переливался кровавым цветом. — Всё равно мне не подошло.

Монза выхватила его из её руки, вкрутила себе на палец. — И что? Вернула то, на ограбила, и думаешь, что между нами всё ровно?

— Послушай, я прошу прощения за глаз твоего мужчины и всё остальное, но дело не в тебе, понимаешь? Некто угрожает моему городу, мне нужно узнать каким образом. Я не любительница такого, это просто то, что приходится делать. Не делай вида, что не творила вещи и похуже. Я не жду от тебя совместных шуток и веселья. Но на данный момент, пока перед нами стоит общая задача, нам стоит оставить всё что прошло — в прошлом.

Монза одевалась молча. Что скрывать, в её словах была правда. Она делала и похуже. Во всяком случае, смотрела как это делают. Позволяла так делать, что было отнюдь не лучше. Она застёгивала нагрудник, должно быть перешедший по наследству от некоего стройного офицера и подходящий ей по размеру. Продела последний ремешок. — Мне нужно что-нибудь, чем я убъю Ганмарка.

— Когда мы спустимся в сад, сможешь взять себе клинок, не…

Монза увидела, как на рукоять кинжала Лангриер ложится рука. Та, с удивлением начала оборачиваться. — Ка… — Из её шеи, спереди, выскользнуло острие. Позади нависло лицо Трясучки, опустошённое и блеклое, большую его половину туго стягивали бинты, бледное пятно расплывалось по ткани там, где раньше смотрел его глаз. Левая рука обвилась вокруг груди Лангриер и прижала её к нему. Крепко, как любовницу.

— Дело не в тебе, понимаешь? — Он почти что поцеловал её в ушко, когда кровь начала течь с кончика ножа, густой чёрной струёй вниз по шее. — Ты забрала мой глаз. А я заберу твою жизнь. — Она открыла рот и оттуда вывалился язык, и кровь начала сочиться по его кончику и дальше, на подбородок. — Я не любитель этого. — Её лицо посинело, глаза вылезли из орбит. — Это просто то, что приходится делать. — Она взбрыкнула ногами, каблуки сапог стукнули о доски, когда он поднял её в воздух. — Прошу прощения за твою шею. — Лезвие дёрнулось туда-сюда и развалило её глотку, тёмная кровь полилась на постельное бёльё, веером алых капелек брызнула на стену.

Трясучка выпустил её и она свалившись, распростёрлась лицом вниз, словно кости обратились в грязь, сбоку вылился ещё один кровавый сгусток. Её сапоги шевельнулись, скребя носками. Пальцы одной руки царапнули пол. Трясучка долго втягивал носом воздух, затем с силой выдохнул и поднял глаза на Монзу, и он улыбался. Насмешливой дружеской улыбочкой, как будто они вместе смеялись над только им понятной шуткой, которая так и не дошла до Лангриер.

— Клянусь мёртвыми, для таких дел я уже в норме. Она сказала — Ганмарк в городе?

— Уу. — Монза не могла говорить. Её кожу щипало и жгло.

— Тогда, думаю, у нас впереди полно работы. — Трясучка похоже не замечал быстро расширяющуюся лужу крови, просачивающуюся между пальцев его ног, омывающую его большие босые ступни. Он поднял мешок и заглянул внутрь. — Доспехи, стало быть, тут? Полагаю, мне лучше принарядиться как следует, да, вождь? Ненавижу являться на праздник в неподобающем виде.

Сад в середине сальерской выставочной галереи не подавал ни малейших признаков печати неотвратимого рока. Текла водичка, шелестели листья, пчёлка или две лениво перепархивала с цветка на цветок. Белые лепестки время от времени осыпались с вишнёвых деревьев и припорошили ровно подстриженные газоны.

Коска сидел скрестив ноги и затачивал оселком лезвие своего меча, мягко звенело железо. В его ляжку вдавливался флакон Морвеера, но в нём не чувствовалось нужды. Смерть стояла на пороге, и значит, он был умиротворён. Блаженный миг перед бурей. Солнце грело теплом его лицо. Он запрокинул голову, прикрыл глаза, и стал размышлять, почему никогда не чувствует себя так здорово, до тех пор, пока весь мир вокруг не полыхнёт.

Тихий ветерок пролетал сквозь затенённые колоннады, сквозь двери увешанных картинами залов. Сквозь единственное открытое окно, где виднелся Дружелюбный, в доспехах талинского стражника, сосчитавший каждого воина на громадном эпохальном полотне Назурина о Второй Осприйской Битве. Коска усмехнулся. Он всегда старался относиться снисходительно к человеческим слабостям. У него самого их, в конце концов, хватало.