Чтение онлайн

— Блядь, сдохни! — Трясучка врезал по шлему сбоку и голова накренилась в одну сторону. — Сдохни! — Ударил с оборота и оставил вмятину на другом боку, шея хрустела как набитый гравием носок. — Сдохни! Сдохни! — Звяк, звяк, словно в реке после обеда полоскали утварь. Разочарованно взирала статуя.

— Чё уставилась? — И Трясучка бердышом снёс ей голову. А потом оказался на ком-то сверху, не понимая как туда попал, вколачивая в лицо край своего щита, пока оно не стало ничем кроме бесформенной красной массы. Ему послышалось, как кто-то шепчет, нашёптывает на ухо. Безумный, шипящий, каркающий голос.

— Я создан из смерти! Я — Великий Уравнитель! Я — буря холмов Высокогорья! — Голос Девяти Смертей, но он доносился из его собственной глотки. Зал устилали погибшие люди и упавшие статуи, усыпали кусочки и тех и тех.

— Ты. — Трясучка указал кровавым лезвием на последнего, съёжившегося в дальнем конце пыльного пространства. — Я тебя вижу. Хуй кто съебётся. — Он осознал, что произносит слова на северном наречии. Тот человек не мог понять ни слова из сказанного. Хотя, не суть важно.

Видимо, смысл он понял.

Монза упрямо толкала себя вдоль аркады, выжимая последние силы из онемевших ног, матерясь во время уколов, выпадов, неуклюжих рубящих замахов, не расслабляясь ни на секнду. Ганмарк отступал, в низкой стойке пятился на солнце, потом в тень, потом снова на солнце, сосредоточенно и свирепо хмурясь. Его глаза мелькали из стороны в сторону, когда он парировал её удары и удары Коски. Тот колошматил его, нападая между колонн по правую руку от неё.

Их жёсткое дыхание, шелест шагов, стремительный скрежет стали отражались от сводчатого навеса. Она рубанула его, затем резко в обратном направлении, не замечая жгучую ломоту в кисти — и вырвала короткий меч из его руки, со звоном отшвырнув его в тень. Ганмарк отклонился в сторону, едва успев длинным клинком отбить один из коскиных размашистых ударов, и открыл ей свой незащищённый бок. Она ухмыльнулась, заводя руку назад для выпада, как вдруг что-то пробило окно по её правую руку и бросило ей в лицо пригоршню стекляшек. Ей показалось, что она услышала голос Трясучки, рычащий на северном с той стороны. Ганмарк скользнул между колоннами в тот момент, когда Коска хлестнул по нему и ушёл на газон, отступая к центру сада.

— Ты можешь не жевать, а убить эту мразь? — с присвистом просопел Коска.

— Стараюсь как могу. Иди слева.

— Слева значит здесь. — Они двинулись раздельно, загоняя Ганмарка под статую. Теперь уже он выглядел выдохшимся, вялые щёки покрылись розоватыми пятнами и лоснились от пота. Она улыбнулась, делая финт, в предвкушении победы. Улыбка слетела с её лица, когда он внезапно прыгнул ей навстречу. От первого полувыпада она увернулась, хлестнула его в шею, но он блокировал и толкнул её назад. Он выдохся чуть меньше, чем ей казалось. Она же, наоборот, намного сильнее. Подвернулась нога, она слегка пошатнулась вбок. Ганмарк нырнул следом и его меч прочертил жгучий порез через всё её бедро. Она попыталась развернуться, но нога подкосилась, и она взвизгнула, опрокинулась и упала. Кальвес загремел, вываливаясь из перекрученных пальцев.

Широко размахиваясь, с хриплым воплем следом кинулся Коска. Ганмарк присел под ударом, распрямился в выпаде от самой земли и пронзил его точно в живот. Меч Коски тяжело стукнулся о голень Воина и вылетел из руки, в воздухе завертелись осколки камня. Генерал рывком освободил клинок и Коска рухнул на колени, со стоном заваливаясь на бок.

— Вот так-то вот. — Ганмарк повернулся к ней. Над ним возвышалось величайшее творение Бонатина. Пара мраморных черепков отскочила от щиколотки статуи, уже пошедшей трещиной там, куда её рубанул монзин меч. — Нечего сказать, дала ты мне повод поупражняться. Ты женщина — или была женщиной — поразительной решимости. — Коска перевалился через булыжники, оставляя за собой смазанные кровавые пятна. — Но постоянно устремляя глаза вперёд ты была слепа ко всему, что творится вокруг тебя. К самой природе великой войны, на который ты воевала. К природе людей возле тебя. — Ганмарк снова извлёк свой платок, промокнул пот со лба и бережно вытер кровь со стали. — Если герцог Орсо и его Талинское государство не более чем меч в руках Валинта и Балка, то ты никогда не была ничем, кроме его безжалостного острия. — Он щёлкнул указательным пальцем по острию своего собственного меча. — Всегда пронзаешь, всегда убиваешь, но никогда не задумываешься, зачем. — Что-то тихонько скрипнуло и над его плечом слегка, еле заметно дрогнул великий меч самого Воина. — Ладно. Сейчас оно едва ли важно. Твой бой окончен. — Ганмарк подошёл к ней со всё той же грустной улыбкой и остановился в одном шаге. — Последнее краткое слово?

— Сзади, — порычала Монза сквозь зубы, когда Воин еле-еле, мягко накренился вперёд.

— Ты держишь меня за… — Раздался оглушительный треск. Нога статуи раскололась напополам и вся неизмеримая масса камня неудержимо повалилась вперёд.

Ганмарк только начал поворачиваться, как острие исполинского меча Столикуса проткнуло его между лопаток, швырнуло на колени, пропороло изнутри живот и взрезало булыжную насыпь. Кровь и осколки камней брызнули, впиваясь в лицо Монзы. Ноги статуи разломились на части от удара о землю, благородная стопа осталась на пъедестале, остальное рассыпалось на мускулистые обломки и раскатилось вокруг тучей белой мраморной пыли. Выше бёдер горделивое изваяние осталось стоять величественным монолитным блоком. Величайший солдат в истории, опустив глаза, сурово взирал на генерала Орсо, пронзённого его чудовищным мечом.

Ганмарк издал всасывающий звук, словно вода вытекала из прохудившейся ванны, и отрыгнул кровью на грудь своего мундира. Голова поникла, клинок со стуком выпал из обвисшей руки.

Наступило мгновение тишины.

— А вот это, — прокаркал Коска, — я называю счастивым случаем.

Четверо мертвы, осталось трое. Монза увидела, как кто-то высовавается из-за колоннады, и скорчив гримасу прошаркала к мечу, поднимая его в третий раз будучи без малейшего понятия какой именно искромсанной руке им сражаться.

Это оказалась Дэй.

Она держала наизготовку заряженный арбалет. Сзади устало плёлся Дружелюбный, нож с тесаком свисали в ладонях.

— Вы прикончили его? — спросила девушка.

Монза взглянула на тело Ганмарка, склонившее колени и насаженное на исполинский кусок бронзы. — Столикус.

Коска дополз аж до самой ближней к себе вишни и сел уперев спину в ствол. По виду — самый обычный человек решил отдохнуть летним деньком. Ну кроме прижатой к животу окровавленной ладони. Она проковыляла к нему, воткнула кончик Кальвеса в перегной и опустилась на колени.

— Позволь взглянуть. — Она ковырялась в пуговицах коскиного кителя, но прежде чем у неё получилось расстегнуть вторую, он потянулся и нежно взял её руки — одну кровоточащую, другую искорёженную — в свои.

— Я годами ждал, когда же ты порвёшь на мне одежду. Но, думается, лучше я учтиво откажу. Я покойник.

— Ты? Ни за что.

Он крепче стиснул её правую ладонь. — Прямо в брюхо, Монза. Это конец. — Его глаза вылупились на ворота, а она услышала слабый лязг с той стороны подъёмника. Это солдаты пытались рычагами поддеть решётку. — А у тебя скоро возникнут иные проблемы. Всё таки четверо из семи, крошка. — Он улыбнулся. — Ни в жизнь не рассчитывал, что ты выбьешь четверых из семи.

— Четыре из семи, — пробубнил за спиной Дружелюбный.

— Хотелось бы мне сделать Орсо одним из них.

— Ну, — Коска поднял брови. — Твой замысел благороден, но по-моему всех убить ты не сможешь.

Из дверного проёма медленно вышёл Трясучка. Проходя мимо, он едва ли удосужил труп Ганмарка даже взглядом. — Никого не осталось?

— Здесь внутри — никого. — Дружелюбный кивнул в сторону ворот. — Хотя там снаружи, кое-кто есть.

— Согласен. — Северянин остановился. Его опущенный бердыш, вмятый щит, бледное лицо, наполовину в бинтах — всё покрыто тёмно-красными чертами и точками.

— Ты живой? — спросила Монза.

— Даже не знаю, какой я.

— Я спрашиваю, тебе больно?

Он дотронулся до бинтов. — Не сильнее, чем было в начале… думаю сегодня я стал возлюбленным луны, как говорят горцы. — Его глаз переместился вниз на её набухшее от крови плечо. — Ты истекаешь кровью.

— Скверно прошёл урок фехтования.

— Перевязка требуется?

Она кивнула в сторону ворот, с каждым мгновением шум от талинских солдат нарастал. — Повезёт, если нам дадут время истечь кровью до смерти.