Чтение онлайн

— Месть, — рявкнула она.

— Месть. Если даже ты её добьёшься, что хорошего тебе она даст? Вся твоя непомерная трата сил, боли, золота, крови — за что? Хоть кому-нибудь станет лучше? — Его грустные глаза наблюдали, как она медленно вставала. — Уж не отмщённым покойникам, точно. Они, безотносительно, всё также будут гнить. И конечно не тем, кому отмстили. Сплошь трупам. Ну а как же те, кто мстил, с ними-то что? Как ты считаешь, им будет легче спать, после того как они нагромоздят убийства на убийства? Посеют кровавые семена сотен других распрей? — Она обходила кругом, пытаясь придумать некий трюк, чтобы убить его. — Все те мертвецы в банке, в Вестпорте, я полагаю, твой святой долг? А резня у Кардотти — справедливый и адекватный ответ?

— То, что должно было быть сделано!

— Ах, то, что должно было быть сделано. Любимое оправданье уходящего от ответа зла проходит эхом сквозь века и вот твой кособокий рот распускает всё те же нюни. — Он сплясал перед ней, мечи скрестились, зазвенели, раз и два. Он колол, она парировала и колола в ответ. Любой контакт отдавался в руке резкой болью. Она скрипнула зубами, силой удержала на лице злобную гримасу, но всё это не настолько маскировало, как причиняло страдания и делало её неповоротливой. Если у неё было маловато шансов с левой рукой, то с правой не было вовсе, и он уже это знал.

— Отчего Судьбам было угодно спасти тебя, я никогда не узнаю, но тебе стоило бы искренне поблагодарить их и кануть в безвестность. Давай не притворяться, что ты со своим братцем не получила в точности то, что заслужила.

— Пошёл на хуй! Такого я не заслужила! — Но хоть она так и сказала, ей пришлось призадуматься. — Брат не заслужил!

Ганмарк фыркнул. — Никто не склонен быстрее меня прощать красавчиков, но твой братан был каратель и трус. Обаятельный, жадный, жестокий, бесхребетный паразит. Подлейшая душа из тех, что можно представить. Единственной вещью, что возносила его над кромешной никчёмностью и кромешным идиотизмом, была ты. — Он подскочил к ней с убийственной скоростью и она метнулась прочь. С хрюканьем наткнулась на вишнёвое дерево и свалилась на четвереньки назад. Он запросто мог насадить её на меч, но вместо этого стоял, замерев как статуя, вытянув в стойке клинок, и лишь тонко улыбался, глядя как она, шатаясь, выбирается обратно.

— Давайте рассмотрим факты, генерал Муркатто. Вы, со всеми вашими признанными умениями, едва ли являетесь вместилищем добродетели. Полно! Да целая сотня тысяч людей имела веские причины скинуть твою ненавистную тушу с той террасы!

— Но не Орсо! Не он! — Она напала снизу, неуклюже коля его в бёдра, и сморщилась, когда он отбил её меч — рукоять задребезжала в изломанной ладони.

— Если это шутка, то не смешная. — Играть словами с судьёй, когда приговор самоочевиден и более чем справедлив? — Он ставил ноги с тщательным вниманием наносившего на холст мазок художника, направляя её обратно на камни. — К скольким смертям ты приложила руку? К скольким разрушениям? Ты разбойник! Зазнавшийся мародёр! Червь, разжиревший на гниющем трупе Стирии! — ещё три удара, стремительных как молоток скульптора по стамеске, выворачивающих меч то в ту, то в эту сторону из её судорожной хватки. — Не заслужила, заявляет мне она! Не заслужила? Та отмазка с правой рукой и так вполне унизительна. Умоляю, не позорься ещё сильнее.

Она провела грубый, болезненный, усталый выпад. Он пренебрежительно отразил, уже обходя вокруг неё, и позволил ей провалиться вперёд. Она ждала меча в спину, но вместо этого ей в задницу воткнулся сапог. И распластал её на камнях. Меч Бенны в очередной раз выскочил из одеревенелых пальцев. Мгновение она лежала так, тяжело дыша, потом медленно перевернулась, поднялась на колени. Вставать едва ли имело смысл. Очень скоро она снова окажется здесь, лишь только он проткнёт её. Правую руку колотило, трясло. Плечо краденого мундира потемнело от крови. Пальцы на левой руке заливало ею.

Ганмарк вскинул запястье, сметая цветок с головы в подставленную руку. Поднёс его к лицу и глубоко вдохнул. — Прекрасный денёк и отличное место для смерти. Надо нам было тебя добить в Фонтезармо, вместе с твоим братом. Но придётся сейчас.

Яркие последние слова что-то не особенно лезли ей в голову, поэтому она просто отклонилась и плюнула. Брызги слюны попали ему на шею, на воротник, на грудь чисто выстиранного мундира. Наверное плохонькое отмщение, но хоть что-то. Ганмарк скосил глаза на одежду. — До конца настоящая леди.

Его взгляд метнулся в сторону и он резко отдёрнулся. Что-то, вспыхнув, промелькнуло мимо него, ушелестев в клумбу. Брошеный нож. Раздался возглас досады и Коска бросился на него, рыча как бешеная собака, вынуждая генерала отступить от нападения вдоль дорожки.

— Коска! — Барахтаясь, поднимала меч. — Как всегда поздно.

— Я кой-чем был занят за соседней дверью, — буркнул старый наёмник, останавливаясь перевести дыхание.

— Никомо Коска? — встревоженно посмотрел на него Ганмарк. — Я думал ты умер.

— Ложные вести о моей смерти ходили всегда. Лакомые мыслишки…

— Для множества его врагов. — Монза выпрямилась, сбрасывая оцепенение с конечностей. — Раз собрался меня убить, надо было так и сделать, а не трындить об этом.

Ганмарк медленно пятился, левой рукой извлекая из ножен короткий клинок и направляя его на неё, а длинный в сторону Коски. Глаза мелькали туда-сюда между ними. — О, время ещё есть.

Трясучка был не в себе. А может наконец-то в себе. Он обезумел от боли. Либо от того, что плохо показывал глаз, который ему оставили. Либо его всё ещё ломало от шелухи, которой он напыхался подзавязку за прошлые несколько дней. Что бы ни было причиной, но он попал в ад.

И ему там нравилось.

Длинный зал сжимался, искрился, плыл, словно под ветром пруд. Солнце прожигало окна насквозь, ослепляло и резало его сотнями сотен сияющих стеклянных квадратов. Статуи блестели, улыбались, потели, подбадривали его. Может у него и на один глаз меньше, но он яснее смотрел на вещи. Боль вымела все его сомнения, его вопросы, его страх, его выбор. Всё то говнище, висевшее на нём мёртвым грузом. Говнище, оказавшееся на поверку брехнёй, слабостью и бесцельной тратой сил. Он приучил себя думать, что все явления очень сложны, а ведь они были восхитительно, ужасно простыми. Все нужные ответы знал его бердыш.

Лезвие поймало солнечный зайчик и расплывшись огромным белым пятном разрубило руку противника, рассеивая вдаль чёрные струи. Разлетелась ткань. Разорвалась плоть. Раскололась кость. Погнулся и скособочился металл. По щиту Трясучки провизжало копьё и он ощутил во рту вкус сладостного рёва, когда снова взмахнул бердышом. Оружие врезалось в нагрудник и пробило громадную дыру, отправляя брыкающееся тело в выщербленную урну. Та развалилась, засыпав пол змейкой глиняных обломков.

Мир вывернулся наизнанку, словно сизые внутренности офицера, которого он только что распотрошил. Обычно в бою он уставал. Сейчас же он становился сильнее. Ярость кипела в нём, выплёскивалась из него, опаляла кожу. С каждым нанесённым ударом она нарастала хуже, лучше, болезненнее для мышц до тех пор пока ему не пришлось выпустить её наружу с криком, вырвать из себя с хохотом, плакать, петь, трястись, плясать, визжать.

Он сшиб щитом меч, вырвал его из руки, налетел на прятавшегося за ним солдата, прижался к нему руками, поцеловал в лицо, лизнул. Тот заревел и бросился бежать, бежать, топоча ногами врезался в одну из скульптур, сбил её, та ударилась в следующую и ещё одну позади ней, всё опрокинулось и рухнуло на пол, разлетаясь на осколки в облаке пыли.

Охранник простонал, извиваясь в обломках, попытался перевернуться. Бердыш Трясучки с гулким стуком вмял макушку его шлема внутрь, вбил железные края прямо поверх глаз и расплющил нос, заливая лицо кровью.