Чтение онлайн

— Говоря об оплате, — загудел Морвеер, — нам надо бы навестить ближайший банк и составить вексель. Ненавижу долги, стоящие между мной и моим нанимателем. От них горчит наше во всех иных вопросах медово-сладкое взаимопонимание.

— Сладкое, — хрюкнула Дэй с набитым ртом, хотя невозможно было определить, говорит ли она о взаимопонимании или о своём пирожном.

— Ты задолжала за мой вклад в кончину генрала Ганмарка, не первостепенный, но жизненно важный — поскольку избавил тебя от участия в твоей собственной кончине. Таже мне необходимо заменить столь халатно утраченное в Виссерине оборудование. Нужно ли мне снова указать на то, что если бы ты позволила мне убрать наших мутных крестьян, как желал я, не было бы…

— Хорош, — прошипела Муркатто. — Я тебе плачу не за перечисления моих ошибок.

— Полагаю, эта служба тоже идёт бесплатным довеском. — Витари соскользнула с перил. Дэй проглотила последнее пирожное и облизала пальцы. Все готовы двигаться дальше, за исключением Дружелюбного. Он стоял, рассматривая воду внизу.

— Пора выдвигаться, — произнесла Муркатто.

— Да. Я иду назад в Талинс.

— Ты — чего?

— Саджаам посылал мне вести, но здесь записки нет.

— До Талинса долгий путь. Идёт война…

— Это же Стирия. Тут всегда война.

Настало молчание, пока она рассматривала его почти полностью скрытыми капюшоном глазами. Остальные глядели, не выказывая особых переживаний по поводу его ухода. Ни люди, ни он сам как правило не выказывали ничего подобного. — Ты твёрдо решил? — спросила она.

— Да. — Он повидал пол-Стирии — Веспорт, Сипани, Виссерин и множество сельской местности меж ними — и возненавидел всё разом. Он чувствовал себя вялым и боязливым, сидя в курильне Саджаама и мечтая о Безопасности. Теперь же те далёкие дни — запах шелухи, бесконечные карты и глумливые подколки, обыденная работа по сбору денег, редкие мгновения предсказуемого и строго упорядоченного насилия — казались каким-то счастливым сном. Здесь, снаружи, всё было не его — каждый день под разным небом. Муркатто была самим хаосом, и с него её довольно.

— Тогда вот, возьми. — Она вытащила из плаща кошелёк.

— Я здесь не ради твоих денег.

— Всё равно, возьми. Тут намного меньше, чем ты заслужил. Может облегчит тебе путь. — Он позволил ей вложить кошелёк в его ладонь.

— Пусть за тобой стоит удача, — сказал Трясучка.

Дружелюбный кивнул. — Сегодня мир творит цифра шесть.

— Тогда пусть за тобой стоит шесть.

— И будет, хочу того я или нет. — Дружелюбные смахнул краем ладони кости, бережно обернул их тканью и укрыл во тьме внутреннего кармана куртки. Не оглядываясь он нырнул сквозь выстроившуюся на мосту толпу, и поплыл против течения потока солдат, над бесконечным течением вод. Оставив и то и другое позади он выбрался в меньшую, захудалую часть города на западном берегу реки. Он будет коротать время, считая число пройденных шагов до Талинса. После прощанья он уже проделал триста шестьдесят шесть…

— Мастер Дружелюбный! — Он дёрнулся и резко повернулся кругом, зачесались руки, готовые метнуться к ножу с тесаком. Некто лениво облокотился о косяк наружной двери, скрестив руки и сапоги. Лицо полностью в тени. — Каковы шансы встретить тебя здесь? — Голос прозвучал ужасно знакомо. — Ладно, тебе поди лучше моего известна их вероятность, но мы можем сойтись на том, что шанс выпал несомненно счастливый.

— Можем, — произнёс Дружелюбный, начиная улыбаться по мере узнавания кто это.

— Ага, у меня чувство, будто бы выпала пара шестёрок…

Колокольчик зазвенел, когда Трясучка толкнул дверь и шагнул в лавку — с Монзой за спиной. Внутри темно и тускло, свет проникал сквозь окно пыльными столбиками и проходил через мраморный прилавок, затенённые полки поперёк стены. Позади, под висячим светильником стояло большое кресло с кожаным воротником, чтобы можно было положить туда свою голову. Оно могло бы выглядеть приглашающим, если бы не ремни, чтобы удерживать сидящего. Подле на столе по струнке выложен аккуратный ряд инструментов. Лезвия, иглы, пинцеты, зажимы. Орудия костоправа.

Недавно эта комната вполне могла бы ввергнуть его в холодный трепет, весьма соответствующий его имени, но не теперь. Его глаз выжгли с лица напрочь и уроки пошли впрок. Наврядли в мире остались ещё какие-то ужасы. Воспоминание о том, каким он был прежде робким заставило его улыбнуться. Боялся всего на свете. Улыбка упёрлась в громадную рану под перевязкой и обожгла всё лицо, поэтому он перестал.

На звук колокольчика, скрипнув боковой дверью, вышел мужчина нервно потирая ладони. Мелкий и темнокожий, с извиняющимся лицом. Встревоженный, вдруг они здесь, чтобы ограбить его, что более чем вероятно, в связи с армией Орсо на подходе. Все в Пуранти казались встревоженными, напуганными потерять всё что у них было. Кроме самого Трясучки. Ему терять было нечего.

— Сир, мадам, могу я вам помочь.

— Вы Скопал? — спросила Монза. — Глазной мастер.

— Я Скопал, — он дёргано поклонился, — учёный, естествоиспытатель, хирург, специализируюсь на всём относящимся к зрению.

Трясучка развязал на затылке узел. — Устраивает. — И начал разматывать бинты. — Я потерял глаз.

От этого хирург взвился. — О, не говорите потерял, друг мой! — Он выступил на свет окна. — Не говорите потерял, раз мне ещё не удалось осмотреть повреждения. Вы изумитесь что только сейчас нельзя исправить! Наука каждый день совершает огромные прыжки вперёд!

— Вот ведь прыгучая сволочь.

Скопал неуверенно хихикнул. — Ага… весьма упругая. Да бросьте вы, я возвращал полноценное зрение людям, обрекавшим себя на пожизненную слепоту. Они меня звали волшебником! Представляете! Они меня звали…

Трясучка отлепил последний бинт, воздух захолодил раздражённую кожу, и шагнул ближе, подставляя вперёд левую сторону лица. — Ну? Что скажешь? Может наука сигануть так далеко?

Мужчина вежливо кивнул. — Приношу извинения. Но не стоит страшиться, в области замещения я тоже совершил немало великих открытий!

Трясучка продвинулся на полшага, нависая над человечком. — По мне видно как я тебя страшусь?

— Не в буквальном смысле, конечно, я в основном подразумевал… что ж… — Скопал прочистил глотку и протиснулся к полкам. — Мой текущий способ глазного протезирования…

— Хуя-ты?

— Поддельные глаза, — объяснила Монза.

— Ох, гораздо, гораздо больше того. — Скопал извлёк деревянную подставку. На ней, переливаясь серебром, располагались шесть металлических шариков. — Совершенно-круглая сфера чудеснейшей срединноземной стали вставляется в глазницу где и, стоит надеяться, останется насовсем.

Он вынес круглую дощечку, разворачивая её им показушным жестом. Она была усеяна глазами. Голубые, зелёные, карие. Каждый обладал цветом настоящего глаза, блеском настоящего глаза, а в некторые белки даже вплеталась одна-другая красная прожилка. И всё же они выглядели столь же похожими на настощий глаз, как могло выглядеть варёное яйцо.

Скопал с заметным самодовольством обвёл свои товары. — Изогнутая эмаль, такая как здесь, тщательно расписывается в точности под стать другому вашему глазу, а затем вставляется между веком и металлическим шаром. Они конечно изнашиваются, а следовательно подлежат регулярной замене, но поверьте — результат просто неземной.