Чтение онлайн

Всегда понимающий, верящий и главное – не бросающий своих друзей в беде Йо Асакура, рождённый под светлой звездой, дарующей силу другим, стал эгоистичным упрямцем, который не слышал ничего, кроме собственной обиды. Да, говорить о том, что шаман не имел права обижаться, глупо и несправедливо, ведь все мы люди, и все мы желаем спокойствия и счастья своей душе и сердцу. Однако не видеть ничего, кроме своей правды, едва не толкать друга на самоубийство, которое лучше назвать «ради прощения жертвоприношением себя же», – это всё ужасная и тёмная сторона Асакуры, которую он не хотел принимать. Он не такой. И никто и ничто не заставит его изменить самому себе.

Как он мог столько времени, пройдя через сотню трудностей и уже раз сто убедившись в искренней дружбе даузера, упрямо не замечать его существования? Вместо того, чтобы помочь другу справиться с угрызениями совести, он настойчиво продолжал добивать его своей жесткой непреклонностью. И после этого Дител-то эгоист? Нет. Йо было противно. Противно от самого себя, опустившегося на дно низких чувств, и в то же время страшно, ведь он едва не допустил одну из страшнейших вещей, которая только могла случиться. Именно он едва не убил собственного... друга.

– Предлагаю обмен, Люцифер, – спустя довольно продолжительное молчание послышался хриплый голос Асакуры, который всё также прятал глаза за чёлкой и, кажется, был уверен, что великий и ужасный демон слышит его, как и все здесь присутствующие. – Забери мою душу вместо его.

Асакура – один из немногих людей, способных заставить других поверить в себя и свои силы, подняться, если на ухабе жизни вы споткнулись, и самоотверженно идти дальше, однако, несмотря на довольно долгое влияние имени великого шамана на героизм девушки, Анна становилась всё слабее и слабее. Её вера в хэппи энд никогда и не была сильной в отличие от веры в самого Йо, который, безусловно, преодолеет все препятствия и, как это обычно и бывало пять лет назад, спасет положение.

Только вот проходили дни и часы с момента отбытия из деревни Добби, а напряжение и волнение становилось только сильнее. Не было ни малейшей тростинки по «дороге», чтобы зацепиться и подкрепить неоспоримыми доказательствами свою беспочвенную веру.

Время летело очень быстро, тем самым будто бы подгоняя неизбежный конец, и молодая девушка, стоящая на самой высокой точке каменного города, – на длинном балконе высокого павильона, который открывал вид на бездонную пропасть внизу – не имела ничего, кроме надежды: ни мыслей, ни эмоций, ни плана.

– Анна, почему ты здесь? – внезапно вторгся в её личное пространство голос парня, который подошёл к ней так тихо, как мышка, и положил свои ладони ей на плечи, предпочтя остаться за спиной любимой жены. – Что-то случилось? – убедился в своём бессмысленном вопросе Генрих, когда медиум никак не отреагировала на его появление и все также гордо продолжала смотреть вниз.

– Мне неприятно общество твоей шавки, – с неким раздражением в голосе, сама толком не осознала собственных слов Анна, лишь позволив себе настоящей покинуть темницу годового заключения. Она устала притворяться мудрой и благородной барышней, которую полюбил Генрих. Пусть увидит её настоящую, пусть начнёт в ней сомневаться. Анне было уже всё глубоко фиолетово и серо-буро-малиново. – Ты ведь обещал, что он больше не появится рядом со мной, – единственное, что могла сделать медиум в своём положении, так это хоть как-то повлиять на доверительные отношения Шварца и Вольфа. Хотя, что ей это даст, девушка сама толком не знала. Просто ей было приятно разрушить иллюзии Вальдемара о собственной непобедимости.

– Я этого не обещал, – спустя недолгое молчание выдержанно прозвучал за спиной голос нелюбимого мужа, и, судя по этому холоду, а ещё потому, что его руки медленно сползли с её плеч, Шварц был весьма ошарашен словами жены и вместе с тем категорически не воспринимал эти упрёки как заслуженные. – Я говорил, что разберусь с тем, про что ты мне рассказала.

– Ну и что? Разобрался? – снова властный упрёк, и брови аристократа больше не смогли держаться на уровне, показывая выдержку. Он лишь слегка нахмурился, но даже этого уже было достаточно, чтобы лишь при одном взгляде на него понять и ощутить на себе его неодобрение.

– Анна, – набрав в лёгкие побольше воздуха, который был аналогом терпения, так и не вышел из-за её спины Генрих, даже не представляющий, что сейчас творится в голове и сердце девушки, – мне кажется, ты сейчас не совсем отдаёшь себе отчёт в своих словах.

– А мне кажется, что ты и шагу не можешь сделать без своего ненаглядного Вальдемара, – без каких-либо ограничительных знаков понесло Анну по наклонной вниз, ведь она устала – устала держать в себе всё, что так рвалось наружу.

Воцарилось молчание. Оно было недолгим, но даже за это время медиум сумела почувствовать, как воздух вокруг раскалился и делал каждый вдох опасным и острым.

– Что с тобой происходит? – а вот это уже была явная злость, не глобальная и разрушающая, но всё же ощутимая.

Неизвестно, что случилось с Анной: то ли томительное ожидание и преждевременное отчаяние настигло её, то ли она лишилась инстинкта самосохранения, – но в тот же миг без малейшего страха она развернулась лицом к Шварцу, словив этот леденящий кровь взгляд на себе, и без раздумий и контроля продолжила открываться для Генриха с новой стороны.

– Что случилось? Не нравлюсь такой?

– Не нравишься, – без промедлений и каких-либо обходов, чтобы сгладить обстановку, прямо заявил Генрих, сказав одно, но подразумевая другое. Анна поняла, что Шварц тем самым безрадостным и серьёзным тоном заставляет её закрыть свой рот, из которого начал литься несущественный бред.

Но Анне было всё равно. Она больше не хотела врать, тем более что королева Валери предупредила её по поводу растущего, как снежный ком, вранья. Пусть видит её такой! Пусть знает правду! Может быть, даже лучше будет, если он сам постепенно разочаруется в ней.

– А придётся привыкать, – поубавив обороты, с гордостью сказала Анна, сделав первый шаг к раскрытию своего истинного лица. – Ведь я на самом деле такая: эгоистичная, высокомерная и...

– Не вынуждай меня закрыть тебе рот, – твёрдо осадил её Генрих, не понимающий, что творится с его всегда выдержанной женой, не роняющей достоинства и знающей себе цену. – Я прекрасно знаю, какая ты на самом деле. А вот, что с тобой сейчас происходит, я понятия не имею.

Девушка лишь тяжело выдохнула, желая на этом же самом месте раскаяться во всём и освободить такую наивную душу парня от собственного коварного обмана. Он думал, что знает, кто она, но он ошибался. Между строк он говорил, что любит её, но тем самым делал только больнее. Невыносимо было обманывать человека, который просто-напросто не заслужил этого. Отсюда рождалась и злость, едва удерживаемая в узде.

– Не говори так опрометчиво, Генрих, – сдавшись под напором его бескрайней веры в неё, призвала его к реальности Анна. – Ты не можешь полностью мне доверять.

– Если не любимой, то кому? – принял её философский разговор Шварц, не понимая, к чему приведёт их беседа, но не видя пока что ничего подозрительного.

– Верить надо лишь самому себе, Генрих, – дала Анна дружеский совет своему мужу, которого она с радостью бы восприняла как лучшего друга, но не более, – по крайней мере, себя ты никогда не обманешь.