Чтение онлайн

Да, думаю я, бросая взгляд на спящую Конни. Она должна быть в порядке.

Позже в тот же день начинает звонить ее телефон. Затем снова. Я отвечаю на третьем гудке — на экране снова высвечивается одно и то же имя.

Это ее помощница Захра.

— Мистер Томпсон? — спрашивает она.

Голос звучит безупречно профессионально, но я все равно улавливаю легкое удивление.

Я объясняю Захре, что Конни заболела, и прошу отменить все встречи на сегодня и завтра.

В голосе Захры звучит искренняя тревога. Похоже, они действительно близки.

К обеду я уговариваю Конни съесть немного супа и хлеба на вынос. Вскоре после этого она снова засыпает, а я возвращаюсь в кресло, с ноутбуком на коленях.

Сегодня пришлось отменить несколько встреч. Я записываю голосовые сообщения для Дэррила — пусть подготовит письма. Одна из лучших сторон взрослой жизни — больше никаких эссе. Большую часть дел теперь можно решить по телефону или поручить тем, кто разбирается в грамматике лучше меня.

К вечеру, как и обещал доктор, Конни действительно чувствует себя лучше.

Температура спала, хоть кожа, на мой взгляд, все еще слишком горячая. Она поднимается с постели, идет в ванную, а потом настаивает на том, чтобы спуститься на кухню за стаканом сока. Это рискованно, но, вероятно, хороший знак.

Когда Конни возвращается в кровать, падение на подушки выглядит как сцена из фильма.

— Боже, как же тяжело, — стонет она. — Почему я все еще чувствую себя так ужасно?

Я прислоняюсь к дверному косяку спальни.

— Потому что ты больна.

Конни поднимает на меня глаза.

— Несправедливо, что ты так выглядишь.

— Как именно? — спрашиваю я, чуть улыбаясь.

— Как человек, который принял душ, переоделся и, возможно, даже расчесался, — говорит она, обиженно щурясь.

Я усмехаюсь.

— Ты болеешь, принцесса. И имеешь полное право не быть в лучшей форме.

— Ты должен сказать, что я выгляжу великолепно, — она складывает подушки.

Снаружи быстро темнеет; день пролетел в тревогах.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я. — Снова проголодалась?

Конни качает головой и расслабляется.

— Нет. Я хочу посмотреть что-нибудь на огромном телевизоре, который еще ни разу не включала.

И вправду, на стене напротив стоит огромный телевизор, замаскированный под картину — он идеально вписывается в интерьер.

— Я возьму пульт, — говорю я.

Конни тратит целых три минуты, выбирая старую романтическую комедию, прежде чем бросить на меня взгляд:

— Тоже останешься посмотреть?

Я устраиваюсь на краю кровати, вытягиваясь поверх покрывала.

Мерцающий свет телевизора освещает полутемную комнату.

Из всех сценариев, которые представлял себе, возвращаясь из Бостона, этот был… самым неожиданным.

Особенно после всего, что было в последние дни: как она наклонилась ко мне на диване… Эти воспоминания мешали сосредоточиться на встречах.

И уж точно не давали забыть, чего так ждал.

Конни вздыхает рядом.

— Брат вчера забрал у меня инвестиции.

— Что он сделал?

— Да. Я должна была начать переговоры на следующей неделе. Мое первое крупное закрытие компании. Но… — она проводит рукой по лицу, словно стирая усталость. — Он сказал, что я не сконцентрирована и еще не готова.

— Это полная чушь, — резко говорю я.

— Ага, — она чуть усмехается. — Думаю, мне не до конца доверяют.

Гнев вспыхивает в груди.

— Что? Из-за меня?

— Вероятно, да, — отвечает она.

— Бред, — бросаю я. — Ты никогда не расскажешь ни одного секрета «Контрон».

Конни слабо усмехается:

— Точно так же, как ты никогда не выдашь информацию о «Томпсон Интерпрайзес». Но знаешь…

— В это не верят, — тихо говорю я.

Нетрудно представить ее отца, стоящего на сцене гала-вечера, принимающего очередную награду. И Конни, младшая, от которой у меня седые волосы.

Я никогда не встречал никого, кто старался бы так сильно — угодить, поступить правильно, быть достойной. Конечно, она прикрывает это колючестью и духом соперничества, которые, безусловно, настоящие.

— Дело не только в этом, — говорит она, не отрывая глаз от телевизора. Но я понимаю: Конни не видит происходящее на экране. — Дело в Чикаго…

— Сделке, которую ты заключала для «Контрон»?

— Да. Они думают, что та не состоялась из-за меня.

— Но это не так, — тихо говорю я.

Я помню ту историю. Помню, что писали в газетах.

— За день до подписания он подошел ко мне, — ее голос опускается до шепота. — Схватил за задницу и предложил «отпраздновать как следует»… Я, конечно, отказала.

Что-то темное и тяжелое поднимается внутри. На экране перед глазами мелькают сцены, но я их не замечаю.

— Что он сделал?

— После этого сделал заявление. Публичное, — она глубже укутывается в одеяло. Ресницы опускаются, скрывая зеленые глаза. — Я не знала, что делать. И… не сделала ничего.

Я стискиваю одеяло так сильно, что выступают сухожилия на руках. Заметив это, заставляю себя разжать пальцы.

— Алек знает? — спрашиваю я. — Отец?

В ее движении есть что-то настороженное. Она поворачивается ко мне.

— Нет.

— Почему?

— Я не рассказывала, — Конни сжимает губы. — Они всегда… Всегда были слишком опекающими. Я младшая. Если бы узнали?.. — она прикусывает нижнюю губу. — Меня бы отстранили от всех переговоров. Никогда бы больше не отправили на конференции…

Я едва сдерживаю порыв встать и просто разнести что-нибудь в комнате. Вместо этого с трудом выдыхаю:

— Меня это чертовски бесит.

Конни смотрит на меня с удивлением.

— Бесит?

— Да, — я встречаю ее взгляд. — Что ублюдок позволил себе это. Что выставил тебя виноватой. И что ты почувствовала, будто не можешь рассказать правду.