Чтение онлайн

— Это не твоя вина, — тихо говорит она. — И не моя. Просто, думаю, они считают, что я… недостаточно взрослая.

— Ты была взрослой с тех пор, как я тебя помню.

Она усмехается и опускает взгляд на тарелку.

— Иногда так и кажется. Братья были уже взрослыми, когда я росла. Двоюродных братьев и сестер, с кем можно было бы играть, не было. В таких условиях взрослеешь быстро.

— Я помню тебя.

— На юридическом факультете?

Я качаю головой.

— Нет. Хотя да, и там тоже. Но я о Сент-Реджисе.

— Ты был старше на два года, — говорит она. — Видела тебя в коридорах, но не думала, что ты знаешь, кто я такая.

— Конечно, знал. Наследница Коннованов, на том же факультете? Поверь, я был в курсе. Соперничество вбили мне в голову с детства. Название «Контрон» всплывало в разговорах взрослых так часто, как будто вы были каким-то заклятым врагом. И почти никогда — в положительном ключе.

Конни тянется за рисом. Пожалуй, мне тоже стоит — язык уже горит, губы пульсируют от остроты.

— Я и представить не могла, — говорит она. — Мы ведь почти не разговаривали до… ну, до юридического факультета.

— Нет. Мы просто тихо ненавидели друг друга издалека, — усмехаюсь я.

Я вспоминаю ее: волосы до плеч, иногда в очках. Всегда с рюкзаком, набитым книгами, и угрюмым взглядом через двор или столовую, направленным в мою сторону.

Конни кивает.

— Было сложно не ненавидеть. Мне рассказывали… ну, думаю, тебе тоже.

— Ага.

— Помню, как завидовала тебе в Сент-Реджисе, — говорит она.

Щеки у нее краснеют, на лбу выступает легкий пот. Видно, острая еда берет свое.

— Завидовала?

— Ага. Ты был популярным, капитан команды по лакроссу, вокруг тебя всегда кто-то крутился, — она пожимает плечами и утыкается в тарелку. — Ты был красив, с блестящим будущем…

Я поднимаю брови. Из всех возможных отзывов о себе — особенно от нее — я бы никогда не поставил на такой.

— Серьезно?

— Серьезно, — ее босая нога касается моей голени под столом. — Ну давай же. Что ты тогда думал обо мне?

— Ждешь комплиментов? — я качаю головой с деланным укором. — Я всегда знал, что ты будешь нуждаться во внимании, как настоящая жена.

Она смеется и тянется за огромным стаканом ледяной воды. Ее губы яркие, распухшие от перца, и я ловлю себя на мысли — выглядят ли мои так же?

— Ладно, пусть будет так.

— А вообще, — говорю я, — я думал, ты очень сосредоточенная. Прилежная. В школе мы не общались, так что я особо не знал, какая ты. Но ты была милой.

— Конечно, — закатывает она глаза.

— Нет, правда. Хотя только на юридическом факультете по-настоящему…

Мы оказались в одном классе. Тогда и случился первый настоящий разговор. До этого мы годами просто смотрели друг на друга с расстояния — не то чтобы враги, но вполне соперники. А потом границы начали стираться. И однажды ночью, прямо перед летними каникулами последнего года, все изменилось.

— Да, — говорит она. Ее глаза затуманены, и Конни тянется за салфеткой. — И знаешь, я плачу не из-за воспоминаний.

— Нет?

— Нет.

— Из-за еды? Слишком остро?

Она откусывает еще один кусок.

— Конечно, нет.

Я вытираю лоб.

— Знаешь, вечное соперничество в итоге и привело нас к браку. Возможно, не стоит играть в такие игры. Это опасно.

— Возможно, — говорит она. — Но, честно говоря, это все равно безопаснее, чем последняя попытка. И, кстати, ты не можешь быть таким идеальным и при этом хорошо выглядеть.

— Может, я просто мастер скрывать боль, — говорю я.

Карри давно перестало быть вкусным — где-то на пятнадцатом укусе. Теперь это просто расплавленный огонь.

Конни отодвигает тарелку и закрывает лицо руками. На миг кажется, что она плачет, но потом сквозь ладони доносится приглушенный смех.

— Принцесса?

— Мы такие идиоты, — говорит она, опуская руки.

Ее глаза блестят от смеха.

— Да, но это едва ли не часть контракта.

— Давай закончим партию вничью.

Я с облегчением откладываю вилку.

— Слава Богу. Не могу дождаться момента, когда никогда больше не съем ни кусочка.

Она смеется и вытирает глаза. Прядь выбивается из хвоста и мягко ложится на щеку.

— Может, мы всегда будем соперничать, — говорит она. — Может, в этом весь смысл.

— Возможно, — отвечаю я, и мне нравится сама мысль об этом. Нравится, как ее глаза вспыхивают, когда та бросает вызов. Нравится, когда оба полностью поглощены моментом. — Но, знаешь, больше всего мне нравится, когда мы в одной команде.

Взгляд Конни становится мягче.

— Пойдем, — говорит она, вставая из-за стола. Все еще в деловом наряде, но с румянцем на щеках и довольной улыбкой на губах. — В морозилке есть мороженое. Я купила его перед интервью.

Я смотрю, как Конни направляется к кухне.

— Ты правда думала, что Синтия Шульц собирается проверить морозилку?

— Она журналист-расследователь, — отвечает Конни. — Пришла искать доказательства того, что наш — фикция. Мы не могли дать ей ни малейшего повода.

— Понимаю. Но все же, зачем ей морозилка?

— Перестраховка, — говорит она, доставая пинту мороженого и направляясь к дивану. — Кто-то из нас должен был подумать наперед. А ты даже отказался репетировать вопросы.

Я не спеша иду за ней, засунув руки в карманы.

— Потому что мне это не нужно. Признай, ответы были безупречны.

— Честно? Были.

Почему-то от этих слов внутри что-то сжимается. Не знаю, наступит ли когда-нибудь момент, когда я перестану хотеть ее с такой силой. Каждую черту. Каждый сантиметр — снова, и снова, и снова.

— О, правда?

— Правда, — она опускается на диван, откидывается на подушки. Пинта мороженого остается забытой на столе. Конни поднимает руку и начинает распускать хвост. — Статья еще не вышла. Я звонила в редакцию, но они не назвали дату публикации.