Чтение онлайн

Пока я моргала, силясь привыкнуть к яркому свету, ко мне подбежал слуга, и с низким поклоном затараторил что-то, пока я не остановила его жестом и не попросила говорить медленнее.

— Хозяйка, вас спрашивал Тирбиш, конник на шаримахе, дважды уже. Он ожидает у вашего шатра.

Быстрым шагом я подошла к своей палатке, кровный брат ждал, переминаясь с ноги на ногу и явно был взволнован.

— Что случилось Тиш**? — спросила я, приглашая его внутрь. Хабир не смел пускать никого внутрь пока хозяина шатра не было, даже кровного родственника, тем более мужчину. — Проходи и будь моим гостем.

Я распорядилась о прохладительных напитках и легких закусках и присела на низкие плетеные кресла из ротанга, зажгла ароматические палочки и щелчком активировала камень безмолвия, установленный ранее, и лишь тогда спросила о причине его появления.

— Долор, слуга наверняка рассказал тебе про следующую треть?

— Да, пустая треть. Караванная дорога. Редкие бедуины идут ей, предпочитая более длинный, но безопасный путь. Два колодца на четыреста миль. Миражей больше, чем оазисов, — вспоминала я.

— Всё так, но есть то, что знают лишь единицы, когда верблюжья тропа заканчивается, многие предпочитают идти вдоль моря… Это большая ошибка, сестра. Всадника там видно за много миль, он как букашка на ладони, а не всем так везет с братом, как наследнику Азаму. Всемилостивейшему — не повезло, из единокровного, он превратился в кровника***. Разбойника, лишенного чести, мечтающего о власти и богатстве законного правителя.

Он отпил из пиалы обжигающий тай, который вопреки моей просьбе принес слуга, всё же нравы кочевников тот знал лучше, я, в такую жару, могла лишь мечтать о прохладном бассейне, наполненным ароматическим маслом и лепестками пиона, вазочке фруктового щербета, дожде, ну или на крайний случай, ледяной бочке, но туареги могли хлестать черный и густой тай, в котором стояла ложка, в любое время дня или ночи. Поэтому поблагодарив Хабира за сообразительность и отпив из бокала прохладную воду с мятой, я поощрила Тирбиша к дальнейшему рассказу.

— Я вся внимание, брат.

Тирбиш вынул сложенную карту, она немного отличалась от моей, а еще на ней разноцветными символами было отмечено то, или иное препятствие, очень подробно мы разобрали каждое, затем он встал и оставив карту — собрался выходить.

— А как же ты, это же твоя…

— Я сделал эту специально для тебя, Долор. Пожалуйста — береги себя.

Второй старт не был таким напыщенным и торжественным, просто с восходом всадники подъехали к стартовой линии, и когда на горизонте забрезжил рассвет — подстегнули лошадей. Эта часть пути брала всадников измором. Пейзаж вновь радовал всеми оттенками бежевого и желтого, солнце нещадно жарило, да так, что его зенит мне пришлось пересиживать под импровизированным шатром. Голову Тумы я втянула под платок, а тело приходилось постоянно охлаждать, снежные камни я распределила на три дня пути, но такими темпами, они закончатся к концу второго.

Воду в первом колодце я проверила кольцом — чистая. От души напившись, освежившись и даже отдохнув, мы отправились дальше. Редко я встречала следы других участников забега, моей дорогой пошла едва ли четверть, поэтому я нисколько не удивилась, не встретив в пустынном оазисе, в котором решила остановиться на ночь — ни души.

Первая и вторая ночи прошли хорошо, солнце уже клонилось к закату, и я уже давно свернула, вовсю пользуясь подсказками Тирбиша, как вдруг осознание того, что я заблудилась, накрыло меня штормовой волной. К этому леору я должна была пройти второй колодец, ну пусть я задержалась, но оазис пропустить бы не смогла. Я вытащила карту, внимательно вчитываясь в исправления и подсказки, все совпадало, кроме последней четверти…

Я так и не поняла, когда сошла с караванной тропы и свернула не туда. Заблудиться, имея такую подробную карту было верхом глупости, но накопившаяся усталость и усиливающаяся с каждым таймом всепоглощающая жажда путали мысли и туманили сознание. Тума давно перешла на шаг, а вскоре я вообще спешилась и повела её под уздцы. Заднее копыто рассохлось, и кобыла не охрамела только чудом, я решила поберечь свою жемчужинку и обмазала толстым слоем верблюжьего жира пока еще мелкие трещинки и сколы, зпмотала тряпицей в несколько слоев и потуже завязала.

Тума дергала ногой, с непривычки и пару раз поглубже увязла в песке, а в остальном мы двигались в заданом ранее темпе, только вот шли мы в никуда. Судя по карте я свернула не туда больше семи леоров назад, но за то время, что я двигалась, мне не встретилось ни одного источника, ни одного оазиса и ни одного всадника. Идти назад по собственным следам было бы крайне сложно, песок — ненадежно хранил отпечатки ног и копыт, к тому же вероятность втретить воду или человека была выше, если я пойду, скорректировав направление.

Что ж, оглядываясь назад, я считаю это своей фатальной ошибкой. Самоуверенность едва не стоившая жизни мне и моей лошади. Я брела почти сутки, голодная, изнывающая от жажды, смертельно уставшая, всю воду я отдала кобыле, она тяжело дышала, а в ноздрях запеклась кровь, порой я тащила её, а порой она меня. Ноги я сбила в кровь, но упрямо продолжала идти, высчитывая направление согласно движению дневного светила и хронометру, доставшемуся мне от пробабки.

Порой мне казалось, что я бродила кругами, натыкаясь то тут, то там, на одинаковые чахлые кустики, выдуманные измученным воображением следы зверей и похожий ландшафт барханов, от обезвоживания у меня начались галлюцинации, но последней каплей стало то, что я как будто начала слышать мысли Тумы. В них кобыла ругалась на глупую хозяйку, и говорила, что предпочла бы смерть от рук табунщика, нежели от жажды в Пустой трети.

Я была готова сдаться, и возможно, баллансируя на тонкой гране между жизнью и смертью принято думать обо всём том хорошем, что случилось за прожитую жизнь, мне же не повезло. Или повезло, это уж как посмотреть, потому что мною двигала всепоглащающая, испепеляющая, сводящая с ума ненависть. Именно это помогло мне выжить.

Ненависть и ЛаЛуна.

В пустыне ночь наступает мгновенно, по щелчку пальцев, ты едва успеваешь моргнуть, как мрак накрывает бархатными крыльями ранее багряное небо. Третью ночь забега я должна была уже провести в своём шатре, но Небеса раздали мне другие карты, поэтому устроившись на ночлег с закатом в развалинах старой башни, я словно фаталист думала лишь об упущенных возможнастях, но принимала произошедшее — как данность. Клясть судьбу, пустыню или Кроу было глупо. Я решительно настроилась выспаться по мере возможностей и набраться сил, в этих сомнительных условиях для отдыха.

Но получалось слабо.

Всюду мне мерещились тени, странные звуки и запахи, но больше всего меня завораживала и будоражила воображение ЛаЛуна. Первая из лун вела себя очень странно, по крайней мере мой измученный разум воспринимал все так, а не иначе, она то приближалась, то отдадялась, меняя очертания. В одно мгновение мне улыбалось доброе лицо, в другое по круглому диску летела синяя птица, то она вела бледно-голубыми лучами по песку, меняя обыденный пейзаж на танцующие синие тени, то ласково касалась моей щеки, словно зовя меня куда-то, ощущать внимание старшей из ночных сестер было удивительно приятно. То неведомое чувство, что я не испытывала очень давно — безопастность, оно окутало меня прочным, нерушимым коконом. Мне чудился шум прибоя и крики чаек…и я подняла кобылу и доверившись внутреннему чувству, что манило и тянуло — пошла на встречу зову.

*Тише, тише, у нас гости, проявите почтение, — древний язык.

**Тиш — имя Тирбиш расшифровывается как «не тот», Тиш — родной.

***Кровник — заклятый враг, туареги клянутся на собственной крови отомстить, во время огненного ритуала — режут ладонь костяным ножом, заживает такая рана очень долго, шрам пропадает, как только месть свершилась, отсюда и название.