Чтение онлайн

Губы его сомкнулись на бледно-розовом соске, втягивая, лаская языком, покусывая и снова…Моя руки бессовестно шарили по всему его телу трогая, щупая, сминая, я кусалась и целовала всё, что попадалось под мой алчущий рот. Второй рукой он теребил сосок второй груди, то сильнее, то слабее, а я терялась в ярких всполохах страсти мечтая побыстрее закончить эту муку и продлить её как можно дольше. Его возбуждение упиралось мне между ног, тревожа размерами и заставляя предвкушать удовольствие, которое он обязан доставить мне.

Не собираясь довольствоваться пассивной ролью, я просунула шаловливые руки под тонкие шаровары. Твердая, горячая плоть уперлась мне в ладонь, и я с радостью обхватила мощный ствол, вырывая хриплый стон мужчины. Вверх-вниз, туда-сюда, сдавливая и ослабляя схватку, мужчина толкается мне в кулак, получая лишь малую долю того блаженства, что он может получить, находясь во мне.

Я в нетерпении раздвигаю ноги, приглашая, требуя внимания, а затем сама направляю его в себя, примеряясь к немалым размерам и принимаю на всю длину.

Ох, как же хорошо.

Сладко.

Оперевшись на вытянутые руки и поймав мой взгляд он начал двигаться, мощно, сильно, глубоко и жестко, внимательно наблюдая за моей реакций и усиливая или ослабляя напор, ловя даже отголоски моих эмоций. Я выгибалась и стенала, прикусывая загорелую грудь, чтобы не кричать от наслаждения в голос, подаваясь на встречу и поймав нужный ритм, двигалась и замирала. Древний ритуал, существующий испокон, со дня сотворения мира, наслаждение, граничащее с болью. Мне было так хорошо, что даже кружилась голова, а когда удовольствие сплелось в тугой клубок, взорвалось и рассыпалось миллиардом огненных искр, я, не сдерживаясь закричала, содрогаясь в экстазе.

Как только я перестала хватать ртом воздух и расслабленно откинулась на влажный шёлк, любовник одним неуловимым движением вышел из влажной глубины, развернул меня на живот, и вновь вошел, меняя угол проникновения и затрагивая такие точки, о существовании которых я раньше не догадывалась. Одна его рука мяла грудь, другая порхала на клиторе, не меняя ритма, он вбивался в меня, подгоняя к еще одной капитуляции, и выколачивая из меня еще один оргазм.

И когда я уже почти достигла точки невозврата, он вышел, обрывая стальные канаты, удерживающие меня на бренной твердыне и приник шальным ртом к набухшим лепесткам, погружая меня в Лету** на долгие мгновения. А затем вновь проник в меня, догнав моё удовольствие и излился, вторгаясь резко и на грани.

Спустя несколько бесконечно долгих таймов, я пришла в себя. Глаза наглеца неотрывно наблюдали за мной, а узкая кисть с длинными, сильными пальцами, покоилась на венерином холме, лаская розовые губки, не возбуждающе, но все же принося освобождающее удовольствие. Я сжала руку меж коленей и выгнулась, а потом перевернулась и оседлала Фатиха.

Спустя доли квази в попку мне уперлось доказательство того, что он не против повторить. Я скользнула вниз и обняв пальцами член мужчины вобрала в рот шёлковую головку. Вкус нашей страсти смешался у меня на языке, движения моих рук были уверенными, а вот язык осторожничал, но внимательно наблюдая за реакцией, я приноровилась к темпу и разобралась с тем, что больше всего нравится моему любовнику.

А когда он капитулировал, больно дергая меня за волосы и извергаясь я счастливо засмеялась, и кто сказал, что удовольствие партнера не может доставить радости тебе.

Это была бесконечная ночь, и намного, намного позднее, сморенный невыносимым удовольствием, Фатих уснул. По крайней мере мне так казалось.

Тихо и бесшумно я поднялась с нашего ложа, намереваясь покинуть ненасытного мужчину, далеко-далеко на горизонте забрезжил рассвет, и у меняя остались сущие мгновения, чтобы уйти незаметно.

— Останься, Долор, — впервые за всё время заговорил любовник.

Я повернулась, чтобы запечатлеть в памяти эту картину, подобрала сброшенную одежду, накидывая и застегивая фибулы***, а затем откинув полог, через который я сюда проникла много леоров назад — вышла.

Может быть в следующий раз останусь, подумалось мне.

*Куфия — мужской головной платок.

**Лета — река забвения.

***Фибула — брошь-застежка, обычно скрепляющая и удерживающая ткань

Партия в шах была напряженной, Эмир был большим мастером, мне было до него очень, очень далеко, к тому же я долго не тренировалась, а в этой игре есть масса особенностей, к тому же отсутствие постоянной практики и совершенствования навыка вело к неизбежному проигрышу. И все же Тан был доволен, я поняла это по тому, как раздувались его щеки и блестели глаза, так похожие на глаза сына.

— Ты порадовала меня, лиса, — улыбнулся мне, поглаживая сложное переплетение кос бороды, Тан. — Мне все и всегда подыгрывают, кроме сына, пожалуй. Очень сложно сохранять мастерство, когда никто не играет с тобой на равных.

— С удовольствием сыграю с вами вновь, всемилостивейший. Всегда хотела обыграть какого-нибудь правителя.

Хриплый, каркающий смех разрезал застывшее в гробовой тишине пространство, как раскаленный нож — масло. Свита боялась Арунаяна, и, хотя о нем ходили слухи, как о строгом, но справедливом правителе, сила некроса отвращала и пугала людей. Быть спиритом само по себе не просто, а такая по мощи сущность властителя подавляла любого в его окружении. Хотя думаю именно благодаря своему дару на Тана ни разу не было совершено покушений, не давая душе переродиться, убить некроса крайне сложно, а вот он со Жнецом на «ты», упокоить — поднять вновь, и так раз пятнадцать подряд, для него словно выпить с утра тай — обыденность.

Оба его сына по слухам унаследовали отцовский дар, но наследник кроме темной силы обладал дополнительными умениями, они проявились в день его первого совершеннолетия, и только усиливались по мере взросления. Что это за способности — держали в секрете, но с силой некроса редко уживался какой-либо дар, поэтому чем Небо осчастливило наследного Тана Азама я, пожалуй, могла лишь предположить.

Я собралась выходить, когда в шатер вошли братья, они шутливо подначивали друг друга, быстро разговаривая на древнем, и не обращали никакого внимания на то, что у Тана гости.

— Кам, кам, — привлек внимание отпрысков Тан, — хабо хаспайс филиос пейсер.*

Они снова были в повязках скрывающих нижнюю часть лиц. Длинные косы, заплетенные сложным узором, синие камисы вышитые серебром и одинаковый разрез черных глаз, вот и всё, что объединяло сыновей правителя. Сейчас, в статике, перепутать их было невозможно, но больше слоев одежды, пыль и скачка, и отличить их было бы крайне сложно.

Фатиха я узнала без особых усилий, но, как и он, сделала вид, что мы едва знакомы. Мужчины поприветствовали меня согласно древней традиции, только любовник чуть дольше задержал руку у сердца, и на это мгновение его глаза вновь полыхнули лиловым. Я вышла из шатра, не оглядываясь, и горячий воздух сразу обжег мне губы, а дневное светило ослепило.