Чтение онлайн

Мы тепло расстались, не удержавшись, девчушка обняла меня, шепнув на прощанье «ты очень похожа на мою маму». Глаза защипало от непрошеных слез, «а ты на мою», ответила я. Завтра о пропаже станет известно, завтра Мари станет свободна, а Лана уже будет осваиваться на новом месте.

У клана Стальных Лис появился шанс на выживание.

Втрое больше, чем один.

В шкатулке лежали ключ, похожий на тонкий, узкий треугольник, словно отколотый кусок от монолитной стальной пластины, и крафтовый прямоугольник с циферно-буквенным кодом. Что это за ключ я не знала, но думаю выяснить это большого труда не составит. А еще три письма, одно из них было адресовано мне, два других — дочерям, но тогда, когда каждая из них достигнет возраста второго совершеннолетия. Прочитать своё письмо я не смогла, тетка позаботилась о том, чтобы расшифровать его смогли лишь лисицы, надеюсь, разгадать шифр поможет мне содержимое сейфа. Два послание кузинам от матери, я оставила в нотариальной конторе. По достижение ими двадцати одного таля они позаботятся о том, чтобы доставить послания адресатам.

Возвращаться в Ориум я решила порталом, благо сообщение меж двумя столицами было великолепно налажено, да и погода мне благоволила, хотя с раннего утра накрапывал дождь, но в портальную башню я отправилась ближе к обеду, и погода значительно улучшилась. В Орум я смогла отправиться немедля. К большому сожалению магов-портальщиков, сами телепорты работали лишь в хорошую погоду и повлиять на их работу мог даже густой туман, но дурных голов, желающих попрать правила и рискнуть собственной безопасностью, не находилось уже очень давно. При попадании воды в систему телепортации, тебе могло повести, и ты попал бы на место назначения, настройки могли сбиться и тебя закинуло бы, например к оборотням, а могло и распылить на крошечные частички. Так что вариантов было несколько — дождаться улучшения погоды, воспользоваться телепортом другого города или рискнуть, но последние пару сентов башни автоматически отказывали в обслуживании в неподобающую погоду.

По прибытии, помимо разнообразной корреспонденции, меня ожидало неожиданное письмо от табунщика. Арават приглашал меня на празднования «зубика» первого внука от старшего сына, прямого наследника. Для женщины, к тому же жительницы другого государства — это была невиданная честь, отказавшись — я бы нанесла ему серьезное оскорбление. Но я намеривалась принять приглашение и отправится туда на Туме. Лошадка застоялась в стойле, и, хотя конюх выводил её, а я очень часто прогуливалась на ней по Соул-парку расположенному недалеко от академии, со свободными просторами степей Рассаяна мало что может сравниться, тем более искусственно возведенный парковый комплекс.

Путешествие едва ли заняло у меня больше трех унов, я знала куда и как добираться, к тому же до постоянной стоянки туарегов из Ориума было ближе, чем из Демистана, а когда под вечер третьих суток пути я въехала в лагерь, во истину поразилась тому, с каким радушием и сердечностью меня встречали Арават и его родственники. Табунщик не ограничился моим присутствием, казалось он пригласил на этот праздник половину Расаяна.

Я даже не успела спешится, мне подали большую пиалу с кумысом и под приветственные крики и хлопки заставили выпить меня её до дна. Забористый кумылак вышиб из глаз слезы, я закашлялась, но вместе с тем, лавой по внутренностям разлилось обжигающее тепло, а усталость схлынула, словно её забрало с собой отхлынувшей волной.

— Пусть стелется под ногами твоими зеленая трава Долор, — поприветствовал меня Арават, крепко стискивая меня в своих объятиях.

— Пусть пламя твоего костра никогда не угаснет, Арават, — ответила я на его объятия.

Шум и суета, громкие разговоры и ржание лошадей, ненавязчивый ритм дхолов**и смех, запах костра и острого перца, вкус кумыса и пряной баранины, танцы и всполохи взмывающих к небосводу искр. Мне вновь вручили мундштук, но в этот раз я благоразумно притворилась, что втянула дым. Несмотря на праздник и разнузданное веселье голову мне бы хотелось держать трезвой, хватит с меня и неопустошающейся пиалы с кумысом.

Лица сидящих по кругу сливались, все туареги были похожи как родные братья и всё же отличались друг от друга, как тучи — извечные небесные кочевники. Я наблюдала за ними и наслаждалась, ведь высшее общество не приветствует столь несдержанного поведения. С самого детства нас сажают в эмоциональную клетку и заставляют быть как все.

Любое расхождение от принятых канонов карается остракизмом и неприятием в высоких кругах. Любая эмоция считается проявлением слабости. Любая реакция — непростительной глупостью. Эти люди выше дурацких, закостенелых устоев, для них эмоции так же естественны, как скачки на жеребцах или междоусобные стычки с соседями. Умение держать себя в руках — роскошь, дозволенная лишь правящему дому, ведь ты не только правитель своего народа, ты еще и дипломат, ведущий бесконечную партию в шах с другими государствами.

Празднование было в полном разгаре, один из степняков затянул песню гнусавым голосом, и я с трудом сдерживалась, чтобы не смеяться в голос, но видимо была единственной, не понимающей прелести звучания, так как весь круг в блаженстве прикрыл глаза и шёпотом подпевал скрипящему певцу. Я предпочла спрятать улыбку в пиале, да так и просидела до конца песни, пристально рассматривая замысловатую резьбу, которой была украшена внутренняя часть чаши.

С последним аккордом я подняла голову и наткнулась на обжигающий взгляд темных глаз. Широкоплечий, в темной одежде и с темными же волосами, большего я не смогла рассмотреть, огонь искажал его силуэт. Он сидел строго напротив, не смущаясь осматривая меня, как покупатель оценивает приглянувшуюся кобылу. Почему-то захотелось подойти и продемонстрировать, что и зубы у меня все на месте, так как остальной экстерьер мужчина уже успел оценить, не отрывая при этом своих глаз от моих. И, судя по всему, увиденное пришлось ему по вкусу.

*Кумылак — сорт кумыса, очень крепкий.

**Дхол — барабан с низким звучанием.

Я резко разорвала невидимую нить притяжения, и не глядя подставила пиалу. Четверть леора я успешно гасила в себе порывы вновь найти глазами мужчину, его чрезмерно пристальное внимание задевало меня и отнюдь не льстило. Возможно, его оскорбляло моё соседство с главой табуна, но я была почетной гостей, сегодня многократно приукрашенную историю моего сражения не слышал только глухой, и честь эту я заслужила в бою, пролив кровь, и свою, и недруга.

Наконец я решительно повернулась к тому месту, где раньше сидел кочевник. Всё то время, что я старательно избегала его взгляда, я ощущала легкий, словно туманная дымка ветерок, гуляющий по моей открытой коже, он то холодил, морозной вьюжкой нежную кожу шеи, то вызывал огненные мурашки, согревающим дыханием, и я не сомневалась, что именно незнакомец, дразнит меня стихией.

Языки огненного пламени взмывали к черному небу, порывистый ветер выбивал снопы искр, разлетающихся далеко за пределы костровища, расплывшиеся силуэты никак не обретали четкость, лишь еще больше таяли в горьком дыму. Всего на мгновенье мне удалось рассмотреть противоположную сторону круга, и привлекшего моё внимание мужчины там не оказалось.

Пиала с хримгой* ходила по кругу, туареги произносили тосты за здоровье и благополучие малыша, и пришла моя очередь, отказываться было глупо, тем более я подготовилась, зная о традиции кочевников. Я поднялась, держа наполненную почти до краев пиалу над собой и в образовавшейся тишине заговорила:

— Там, откуда я родом, не принято произносить тосты, но в традиции — дарить подарки. По сколько пролитая кровь объединила нас, я считаю себя частью вашей семьи, но не могу забыть и о своей.

Поднимем чарку за самый главный подарок судьбы — саму жизнь! За новорожденного! — а после многократных криков и свистов, я продолжила. — Дитя кочевого народа садится на лошадь до того, как научится ходить, что ж, коня дарить бессмысленно, — снова смех, — седло ему ни к чему, а вот урмари** никогда не будет лишней, — гвалт восхищенных голосов оглушил, хлопки и свист заполонили всё пространство.

А я, шагнув к Аравату — положила сверток под ноги, в большую кучу уже лежащих там подношений. Он прижал руку ко лбу и через мгновение поднес её к сердцу, в церемониальном жесте благодарности.