Чтение онлайн

Я гладила ее по мокрой шее и успокаивающе шептала всякие глупости, поймав за уздцы брыкающуюся кобылу, я притянула её поближе и практически выдыхала ласковые слова в бархатные ноздри. Спустя несколько мгновений она успокоилась, но буря лишь усиливалась, и мне оставалась лишь надежда, что она прекратится до того, как у нас закончится воздух.

Не знаю сколько прошло времени, почти теряя сознание от нехватки кислорода, я задыхалась от пыли, в ушах стоял гул, а глаза резало словно в них плеснули кислотой, казалось, что под моими веками собрался весь песок этой пустыни, а затем резко всё прекратилось. Я не верила в то, что буря закончилась и еще некоторое время лежала, прислушиваясь к окружающим звукам.

Но песчаная мгла ушла.

Я подняла Туму, закашлявшись от пыли и открыла мех с водой, в кожаном мешке плескалась жидкая грязь. Вода во фляге была чистой, но там едва ли была половина, я щедро хлебнула, а остальное отдала лошади.

Когда мы покинули развалины старой башни и немного прошли вперед, я увидела темный пригорок, запорошенный пылью. При ближайшем рассмотрении это оказалась мертвая гнедая, прикрывающая своим телом погибшего всадника, они задохнулись в эту бурю, и их не спасло даже то, что куфия мужчины была явно качественней моей, а контурные камни мерцали бледно-голубым светом, ограждая мертвеца от несуществующей угрозы. Я уже ничего не могла сделать для них, даже сорвать жетон участника, мне оставалось лишь вскочить на Туму, и с трудом разглядев тропу, отправиться в Ур Халифа.

Мне было жаль и лошадь, и всадника, но почему-то моё сердце, сжималось в тревоге, когда я думала о том, что заносчивый наглец, бесконечно соблазнительный и опасный словно дикая пума, мог так же, как и этот бедолага не пережить песчаную бурю. Я надеялась, что он выжил, а если нет, я найду его и убью сама ещё раз, за то, что не хватило сил справиться с какой-то там пылью.

Солнце практически покинуло небосвод, окрашивая последними багряными лучами густой, ночной бархат, слишком яркие звезды и красавица ЛаЛуна, выглядывающая из-за очередных барханов, освещали путь лучше, чем слепящее солнце. Так мне казалось по началу, но потом я разглядела огни приветственных чаш.

Далеко.

Но по сравнению с тем, какое расстояние мы уже прошли — это были мелочи.

Ровная, утоптанная дорога из песчаника и глины встречала уставших участников забега. Шатры раскинулись в Ур Халифа огромным лагерем. Я никогда не была в столице Расаяна, но почему-то именно так мне представлялся Танский шатер. Величественный, со множеством куполов и снующими туда-сюда слугами, громкими разговорами, лошадиным ржанием и смехом, запахом редких специй и экзотических ароматических масел.

Конечно, я знала наверняка, что дед нынешнего Тана пренебрег традициями, которые соблюдали до него сентами и возвел в центре Алэка каменное строение, в последствии названное дворцом. Внешне оно походило на то, что я видела сейчас, но было более масштабным и надежным. По окончании этой аферы нужно будет обязательно посетить столицу, хотя бы для того, чтобы собственными глазами убедится в том, что было написано в книгах по новейшей истории государств Кватры.

Тума спешно трусила к единственному входу в охраняемый лагерь, предвкушая отличный овес и поилку с водой, я же из-под платка старалась разглядеть всадников и их жеребцов, точнее одного. Но долго искать не пришлось. На входе в городок, облокотившись на ограждение и практически сливающийся с другими туарегами, стоял Фатих, демонстрируя мне белозубую улыбку.

Когда кобыла поравнялась с ним, он сделал шаг вперед и положив руку на круп лошади рядом с моей ногой, практически касаясь её, и с облегчением произнес:

— Жива…

— Жив, — выдохнула я, намерено прикоснувшись коленом к его руке. Темные глаза вспыхнули, и он уже сознательно, погладил мою ногу обжигая через ткань, горячей ладонью.

Я сжала лошадиные бока и фыркнув от нетерпения, Тума направилась вглубь лагеря…

…Тан, восседающий в главном шатре поманил меня, а когда я спешилась и подошла поближе, выдохнул ароматную струю в мою сторону и отложив мундштук кальяна обратился ко мне:

— Больше сотни миль за двое суток, пережила песчаную бурю, — начал он перечислять мои подвиги, — пока вернулось меньше полусотни, а ты здесь… Я желаю завтра сыграть с тобой партию в шах, девочка, почему-то мне кажется, что ты меня удивишь.

А затем потерял ко мне всякий интерес и затянулся вновь. Меня окутал пряный запах корицы и фруктов, а сама я уже представляла себя отмокающей в деревянной бадье, которую мне обещал слуга, если я переживу первую треть, и если она не будет горячей и исходить ароматным парком, я на правах хозяйки…ну не знаю, высеку его, что ли.

Настроение было шальное, еще леор назад я думала лишь о том, как вымоюсь до скрипа, выпью мятный отвар и усну, но лагерь жил своей самобытной, ночной жизнью и мне тоже расхотелось спать. Я действительно приняла ванну, а слуга мой так обрадовался моему возвращению, что я даже немного растерялась. Он умудрился достать посреди пустыни мой любимый сыр, коровий, что само по себе было сродни чуду, и рыбу, белую, приготовленную на огне. Я проверила как устроили кобылу, освежилась и насытилась, а затем переодевшись — вышла из шатра.

Прячась в тени, скрываясь от посторонних глаз, избегая нежелательных встреч, я добралась до нужного мне шатра и затаилась. Прохладный ветер трепал шелк моей одежды, запутывал распущенные волосы и подгонял в спину, словно требуя, чтобы я ускорилась.

Охранный контур, вокруг палатки, на мне не сработал, а звуки, долетающие до моего слуха, были самые обычные, пожалуй, услышь я хоть намек на присутствие там кого-то еще кроме сына эмира — заходить не стала бы. Но разрезав кинжалом полог у шва и проскользнув змеёй внутрь я не увидела никого, кроме Фатиха, разлегшегося на подушках и выжидательно смотрящего на меня.

— В следующий раз воспользуйся дверью, Долор, — засмеялся он.

— Следующего раза может и не быть, — парировала я. Ложная скромность сейчас была ни к чему, я хотела этого мужчину, и он знал это, поэтому расстегнув пару булавок, удерживающих легкую ткань, я подошла к нему уже полностью нагая. Острые пики грудей вызывающе торчали, выдавая моё возбуждение. Щеки раскраснелись, а пониже живота скручивалось в спираль и пульсировало возбуждение.

Его глаза поменяли цвет, мерцая темным аметистом, черты лица заострились, становясь еще более хищными и опасными, улыбка превратилась в оскал волка-людоеда, а весь он подобрался словно пантера, готовая к смертоносному прыжку. Мгновение и он рядом со мной. Томительно, медленно, словно издеваясь над моим нетерпением, Фатих притянул меня, погрузив руки в распущенные волосы, и поцеловал.

Сначала ласково, пробуя на вкус мой рот, изучая губы, лаская языком мой, а затем, со стоном, сдаваясь опутывающей его, словно щупальца кракена, страсти, сильно, настойчиво, выдавливая по капле ненужную сейчас нежность. Он подхватил меня на руки и не прекращая, а лишь углубляя поцелуй, опустил на прохладные подушки.

Я обняла его, крепко, словно боялась, что у меня могут забрать любовника, вырвать из моих объятий, лишив меня будущего блаженства. Я подставляла под поцелуи беззащитное горло и хрипела от удовольствия, когда после острых поцелуев, брюнет прикусывал мягкую кожу. Горячее дыхание обожгло ушную раковину, зубы прикусили нежную плоть мочки, вызывая табун возбужденных мурашек по всему телу, я утопила ногти, царапая спину и выгибаясь на встречу ласке, подставляя чувствительную грудь под поцелуи.