Чтение онлайн

Я в ящике. И это не самый широкий ящик: у меня всего пара дюймов свободного пространства по бокам и около фута от лица до крышки. В этой тесноте паника скручивает меня изнутри, напоминая о тех временах, когда меня отправляли в комнату для исповеди. Сама комната была маленькой и тесной, а меня запирали в еще более крошечном темном ящике внутри неё. Однажды я сидела в нем, пока старейшина пытался заставить меня признаться, что я смотрела на мужчину так, как не подобает. И я призналась — призналась, что мне нравится представлять в своих руках отрубленную голову моего Благословленного. Мне нравились эти мысли.

Сая, хватит. Тебе нужно выбраться отсюда к чертовой матери!

Встряхнув головой, я упираюсь ладонями в дерево над собой и толкаю. Почва просачивается сквозь щели; ящик стонет и раскалывается, словно треснувшая старая кора дуба.

— Черт, — я опускаю руки и замираю, пока дерево не перестает скрипеть, так и не приблизившись к спасению. Я вздыхаю и закрываю глаза, собираясь с мыслями. Я сгнию здесь, если ничего не предприму. Похоже, это дерево не рассчитано на то, чтобы служить долго. Это было намеренно? Ночной странник оставил меня здесь, чтобы я пробилась сама?

Это должен был быть он. Кто еще? Джакс?

Гнев вспыхивает при мысли о Джаксе. Он бросил Коула умирать. Любовь и ненависть разделяет тонкая грань — напоминание о том, что мост, который мы построили, был всего лишь парапетом над бушующим морем. Всё, что у нас было, — ложь. Каждый раз, когда я говорила о том, как много для меня значит Коул, Джаксу было плевать. Его обещания были лишь притворством, чтобы я была довольна.

Чтобы я оставалась под его контролем.

Чтобы я принадлежала ему.

С яростным криком я бью кулаком в дерево, расщепляя панель и погружая руку в землю над собой. Когда я вытаскиваю её, мягкая, влажная почва высыпается мне на живот и начинает заполнять ящик.

— Блядь! — я прижимаю ладони к дыре, но земля всё равно сыплется сквозь трещины, осыпая мою грудь. — Я не могу этого сделать!

Я зажмуриваюсь, отчаянно пытаясь найти выход из ситуации, в которой меня, мать вашу, похоронили заживо, когда вдруг слышу что-то. Это давно забытый звук, но вот он. Музыка. Кто-то ждет меня.

«Не заставляй меня ждать слишком долго».

Я открываю глаза и сжимаю челюсти. Мои пальцы впиваются в край сломанной панели, и я тяну, разламывая её. Еще больше земли вырывается на свободу, окутывая мое тело, пока не остается непокрытой только голова. Мои руки лихорадочно погружаются в мульчу наверху, напоминая о тех временах, когда я играла в саду, утопая ногами в почве. Это свежая, рыхлая земля, мягкая и ухоженная нежными руками, но сейчас она грозит меня задушить.

Земля покрывает мое лицо, и с последним вздохом я начинаю загребать и выталкивать почву вниз, карабкаясь вверх. Паника захлестывает меня в этой неожиданной какофонии звуков: насекомые и другие копошащиеся существа движутся сквозь землю. Сквозь эти звуки я слышу, как мое сердце колотится о ребра, словно пытается пробиться сквозь кожу и кости.

Что-то крошечное заползает мне в ухо, и я содрогаюсь от приступа зуда, который так отчаянно хочется унять. Всхлип вырывается из груди, и рот наполняется землей; частицы почвы застревают в деснах и между зубами. Я зажмуриваюсь, и мои движения становятся всё более лихорадочными. Яростно перебирая ногами под собой, я уже не понимаю, в каком направлении двигаюсь. Быть может, я зарываю себя еще глубже.

Пульсирующая боль в костях нарастает, когда я тянусь вверх, и мои пальцы прорывают слой почвы. Собрав все силы, я впиваюсь рукой в землю, вонзая пальцы в грязь и вытягивая себя наверх.

Лицо оказывается на поверхности, и воздух, запертый в легких, вырывается приступами кашля, пока я выплевываю землю. Мои крики затихают, поглощенные пленительным звуком арфы. Теперь слезы текут свободно, прокладывая дорожки в грязи на моем лице. Сгорая от ярости и бессилия, я вытаскиваю остаток тела наружу и опускаюсь на колени.

Всё мое тело изрезано шипами, корнями и острыми камнями, сквозь которые я пробиралась. Я наклоняюсь вперед, прислоняясь лбом к холмику разрытой земли. Белые волосы каскадом спадают на плечи, и когда я пропускаю кончики сквозь пальцы, то слышу, как кто-то прочищает горло.

Я выпрямляюсь и вижу перед собой трех ночных странников, чьи красные глаза светятся в ночи. Слева стоит бледноволосый вампир с вытянутым лицом, крючковатым носом, глазами-бусинками и резкой челюстью. С безучастным видом он разглядывает свои накрашенные черным ногти; его белый костюм, украшенный золотыми вышитыми волками, мерцает в лунном свете. В центре — темнокожая женщина с короткими черными волосами, пронзительным взглядом и ярко-красной помадой. На ней длинное черное шелковое платье, облегающее её мягкие, пышные формы, с мерцающим узором в виде паука, спускающимся к сапогам на каблуках.

Заметив мой взгляд, она с улыбкой поправляет свою красную фетровую шляпу.

— Kamai, — ночной странник справа. Под его малиновыми глазами залегли темные круги, а иссиня-черные волосы падают на лицо, отбрасывая тень.

Он высок — самый высокий из троицы.

На нем черный пиджак, наброшенный на плечи, и та же рубашка с гофрированным воротником, в которой я видела его в последний раз, заправленная в черные брюки. «Красота» — не то слово, которым я бы его описала. Оно просто не способно передать совершенство этого хладнокровного убийцы. Когда его взгляд встречается с моим, что-то первобытное шевелится внутри меня, заставляя мою холодную кровь густеть от предвкушения.

От неоспоримого голода.

— Музыка часто заманивает самую легкую добычу, — говорит он, и я вздрагиваю, когда он проходит мимо остальных. Он наклоняется ближе, впиваясь взглядом в мою шею. — Или пугает самых пугливых существ, — он тянется ко мне, но я отползаю назад, сползая с земляного холма. Тень улыбки мелькает на его лице, и когда он выпрямляется, тени цепляются за его плечи. — Мне вот интересно, kamai. К кому относишься ты?

Моя бровь дергается. Внезапная вспышка гнева — и ленты цвета лунного света вырываются из земли, обвивая запястья ночного странника и пригвоздив их над его головой. Красные глаза смотрят без тени беспокойства. Когда двое других делают шаг вперед, он произносит:

— Suna.

Остальные отступают, оставляя меня наедине с тем, кто меня укусил.

Серун.

Энергия пульсирует в моей ладони, и поток силы вырывается наружу вместе со словами: «Ardulgyu prus urot». В моей руке материализуется меч гниения, расцветающий красными лунными цветами; я прижимаю лезвие к его горлу, рассекая кожу. Дивный аромат ударяет в нос, и рот наполняется слюной. Паслен с ноткой лемонграсса.

Десны ноют, жажда когтями впивается в горло, иссушая меня тем сильнее, чем ближе я к нему. То, что осталось от моего сердца, бьется неровно при воспоминании о его крови, текущей в меня.