Чтение онлайн

— Жаждешь, Сая? — произносит он, и звук оказывается ближе, чем я ожидала. Даже связанный моими лентами, он не теряет контроля; путаются не его действия, а мои. Мои губы касаются его губ, и неодолимое вожделение всплывает на поверхность.

Закрыв глаза, я выдыхаю:

— Посмотри на себя, ночной странник. Добыча, попавшая в гнездо голубки.

Губы Серуна очерчивают путь по моим губам.

— А что, если я и хотел быть пойманным?

Я открываю глаза, мой взгляд замирает на его губах, и я действую. Наши рты сталкиваются, и вспыхивает жар, словно хворост за мгновение до того, как его поглотит пламя. Я открываюсь шире, и он делает то же самое, подстраиваясь под мой ритм.

Здесь я — хозяйка положения.

Его язык скользит по моему, словно жидкий металл, и в его горле рождается голодное рычание. Жалобный стон срывается с моих губ, прежде чем я впиваюсь зубами в его нижнюю губу, пробуя его на вкус. После последнего медленного движения языка я резко вдыхаю и вонзаю клинок ему в грудь.

Серун кряхтит, и, отступив, я наблюдаю, как кровь чернильным пятном расплывается вокруг торчащего лезвия. Его малиновые глаза смягчаются; он смотрит на меня и произносит:

— Твой «недолюбовник» умеет подбирать слова, я погляжу.

Мои глаза сужаются, я делаю еще шаг назад.

— Ничего личного, Серун, Лорд Нижнего города. Мне просто нужно, чтобы ты сдох — тогда я узнаю, разрушится ли проклятие, с которым я родилась.

Со вздохом он кивает мне за спину и ухмыляется. Мое ухо дергается, и когда я оборачиваюсь, сердце уходит в пятки. Серун стоит там, живой и невредимый, наклонив голову, а его глаза искрятся от веселья.

Я резко поворачиваюсь к тому ночному страннику, которого ударила ножом, и моя челюсть сжимается: тьма тает, осыпаясь пеплом, и клинок падает на землю.

Иллюзия.

— Тебя на самом деле там не было? — спрашиваю я, глядя на него. Желание убить его всё еще ощутимо, но мои силы колеблются, и мой меч рассыпается сверкающей пылью.

Черт. Использование вегодианских сил для меня в новинку. Они пробуждаются от гнева, но гаснут слишком быстро.

— Часть меня была, — признает он. В мгновение ока он исчезает, и я кручусь на месте, обнаруживая его прямо за своей спиной. — Но другая часть меня узнала о твоих намерениях в ту самую секунду, когда твои губы коснулись моих.

— Чего ты от меня хочешь? — требую я ответа. Серун рассыпается тенями, и в воздухе раздается его тихий смешок, когда он снова оказывается позади меня. — Я для тебя игра?

Ледяной холод обжигает след от укуса на моей шее. Я прижимаю к нему руку и оборачиваюсь; сердце вздрагивает при виде него: его заостренные уши прижаты, а смягчившийся взгляд устремлен на меня.

— Всё, чего я хочу, — чтобы ты приняла ту, кем являешься. Все свои грани: свет и тьму. Луну и ночь.

Мои глаза сужаются, губа презрительно кривится.

— Тогда надейся на разочарование, потому что я сама решаю, кто я такая. Как мой брат примет меня без гламура? Всё, что он увидит, — это монстра.

Серун поднимает руку, и вместо того, чтобы отпрянуть, я стою на месте, пока он касается моей щеки, проводя большим пальцем по полосам грязи на моем лице.

— Ты совершенна, consort.

Мои глаза сужаются еще сильнее.

— Что это значит? — я отталкиваю его руку от своего лица. — Это на дарьюнском?

Глаза Серуна на долю секунды расширяются, и он издает смешок, отступая.

— Это значит «жена», Сая. Ты моя жена.

Я яростно качаю головой.

— Нет. Это не так.

Он жестом указывает на меня:

— Ты вкусила моей крови, а я — твоей.

Коснувшись шеи, я возражаю:

— Это было несколько дней назад. Это должно было…

Воспоминание о моем пальце в его рту всплывает на поверхность, и я прерывисто шиплю:

— Ты обманул меня!

Малиновые глаза Серуна мерцают в ухмылке:

— У ночных странников лживый язык. Разве я не говорил этого в самом начале?

Глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы выплеснуть гнев, я бросаюсь к нему, но прямо передо мной материализуются железные прутья, и от металла поднимаются струйки теней. Я отступаю и оборачиваюсь, но обнаруживаю, что заперта, словно птица.

Я в чертовой птичьей клетке.

Клетка дергается, мои ноги подкашиваются, и я вцепляюсь в прутья. Она поднимается.

— Серун! — кричу я, глядя на него сверху вниз, пока он идет к одинокой двери, внезапно возникшей из-под земли. — Серун, выпусти меня!

Он останавливается и оборачивается, когда дверь отъезжает в сторону; яростные красные глаза мерцают, встречаясь с моими.

— Это мой мир, и пока ты не примешь тот факт, что я тебе не враг, ты будешь лишь гостьей в нем.

Я крепче вцепляюсь в холодные прутья и кричу:

— Серун!

Тени отделяются от его тела, и как только он переступает порог, а дверь за ним закрывается, меня поглощает тьма. Чем выше я поднимаюсь, тем меньше остается звуков — лишь мое прерывистое дыхание, пока я тщетно пытаюсь найти способ выбраться из этой чертовой клетки.

Черт. Черт, черт, черт.

Просунув руку сквозь прутья, я шарю в поисках какой-нибудь защелки — должно же быть хоть что-то, что я могу сделать. Пока мои вегодианские силы не поддаются контролю, мне нужно…

— Я чую человека…

Я замираю. Взглянув вверх, я сталкиваюсь во тьме с парой сияющих красных глаз. По мере того, как проявляются всё новые светящиеся огни, я понимаю: они в таких же клетках, как и я. Десятки существ.

Ждут.

Наблюдают.

Голодают.

Эпилог

Серун, Лорд Нижнего города, подается вперед в своем кожаном кресле, подперев щеку костяшками пальцев. Его вторая рука покоится на столе, а палец мерно постукивает по основанию стоящего перед ним кубка. Слова обретают форму, заставляя его заостренные уши насторожиться.

Напротив него, выпрямив спину, сидит Мейв; на её плечах лежит запыленное кожаное пальто. Пауки ползают по её темным волосам, а свет ближайших свечей играет на её золотисто-коричневой коже. Серун гадает, что у неё на уме. Кажется, она разделяет его собственную тревогу. Её красные глаза задерживаются на Серуне, и они обмениваются едва заметным взглядом, прежде чем оба поворачиваются к своему брату.