Лузитанская лира
Шрифт:
МОЛИТВА
I
По замку, где ни звука, ни души, Она проходит в черном одеянье, И кутается в саван, и в тиши Рыдает, словно каясь в злодеянье. Будь кружевом я на платке у ней, Ей плакалось бы во сто раз вольней. II
С шотландкой юной сходственная с виду — Воздушна, белокура и нежна, Она меланхоличней Артемиды И в вечную печаль погружена. Стань платьем я, ее облегшим тесно, Мне были бы грехи ее известны. III
Ночами серебристый звездный рой Стремит украдкой ласковые взоры В ее глаза, омытые слезой, Прозрачной, как окрестные озера. Будь я луной, что лик свой прячет в тень, На землю вовсе не вернулся б день. IV
Стервятники клекочущие вьются Над рвами замка вкруг его зубцов, А в темных залах вздохи раздаются, Беспомощные, как мольба слепцов. Стань я из человека хищной птицей, Я мог бы над ее челом кружиться. V
Монархиней, утратившею трон, Скитается она, гневна, упорна, По берегам, и взгляд ее вперен В гондолы, освещенные a giorno. Будь гондольером я, к ногам ее Всегда бы вел суденышко свое. VI
Днем, в шелковом иль бархатном наряде, Аллеями, где шелестит листва, Бредет она, слегка мимозы гладя И горестные бормоча слова. Стань деревом я, ветками неслышно Касался бы ее одежды пышной. VII
Порой она, упав на камень плит В часовенке, пришедшей в запустенье, Молитву громким голосом творит Под плеск зыбей и ветра дуновенье. Будь морем я, лишь одного б желал — Чтоб брызгами я ноги ей лобзал. VIII
Скользя по парку в сумерках тоскливо, Пройдет она очередной боскет, И предков изваянья молчаливо Из-за дерев кивают ей вослед. Стань я гранитом, я бы непрестанно Внимал ее молитве покаянной. IX
Тот замок, словно скит, уединен — Лишь души давних грешников там бродят Да моряков, на дно пошедших, стон, До суши долетая, жуть наводит. Ах, будь дано туда и мне доплыть, Чтоб дух у ног прекрасной испустить! X
В молчанье монастырском холодея, Она рыдает о злосчастных днях, И плещутся, как волны, кровью рдея, Пурпурные шпалеры на стенах. Стань саваном моим шпалеры эти — Теплее саван не найти б на свете. XI
Так жизнь влачит прекрасная, и сны, Горячечно-бредовые, ей снятся, А в стрельчатые окна с вышины Светила безымянные глядятся. Ах, будь дано мне вместе с ней мечтать И с ней в одной могиле прахом стать!.. XII
В забытом гулком замке безнадежно Она печалуется о былом, И только эхо вторит ей тревожно В лесу соседнем, мрачном и нагом. Одной судьбы желаю — и давно — я С хозяйкой замка, выдуманной мною! НЕПРИЯТНОСТИ
133
Тэн — Ипполит Тэн (1828–1893), французский литературовед и философ-позитивист.
134
Котерия (фр.).
135
Александрины — то есть александрийские стихи; этот размер традиционно связан с героической тематикой. Здесь ирония.
136
Шутовство (фр.).
137
Реклама (фр.).
В СОВРЕМЕННОМ КВАРТАЛЕ
Мануэлу Рибейро
138
Макадам — утрамбованный щебень.
139
Первые этажи (фр.).
140
Брачные пары (фр.).
УТРЕННИЕ ЗАМОРОЗКИ
УВЯДШИЕ ЦВЕТЫ
141
Кларисса — героиня сентименталистского романа английского писателя С. Ричардсона «Кларисса» (1747–1748), олицетворение женственности и стыдливости.
МИР ЧУВСТВ ЗАПАДНОГО ЧЕЛОВЕКА
I
ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН
Не успевают сумерки настать, На улицы у нас нисходит грусть такая, Что мне толпа и шум, река и ширь морская Внушают дикое желанье зарыдать. Желтеют в низком небе пятна газа, До тошнотворности им воздух заражен, И, мнится, город наш, хоть встал над Тежо он, С промозглым Лондоном сходнее раз от раза. К вокзалу катят те, кого умчит Стремительный экспресс из этого тумана. Приходят в голову мне выставки и страны: Весь мир — Париж, Берлин, Санкт-Петербург, Мадрид. Со строек, подведенных лишь под крыши, Уходят плотники — на балку с балки прыг, Как вспархивает рой мышей летучих в миг, Когда смолкает день, вечерний звон заслыша. Вон, куртки за плечом, валит орда — То конопатчики спешат в трактир, толкаясь; А я по улочкам брожу или таскаюсь По набережным, где швартуются суда. Я вспоминаю хроники морские. Все воскресает вдруг — герои, мавры, флот; Не отдает свой труд Камоэнс бездне вод, И корабли плывут наперекор стихии. На нервы все мне действует кругом. Вон шлюпку с крейсера английского спускают, А вон за окнами в гостинице сверкают — Час ужина настал — приборы серебром. На площади галдят два зубодера И, на ходули встав, хромает арлекин; Зевает лавочник у входа в магазин; На тротуар с веранд матроны мечут взоры. С работы все торопятся домой, Блестит река, и вот, массивных, словно глыбы, Полуподенщиц и полуторговок рыбой Выплескивает порт на Лиссабон ночной. На голове у каждой по корзине, Где у одних товар, младенец — у других: Они должны таскать с собой детей своих, Что сгинут — дайте срок! — как их отцы, в пучине. Босые, все в угле, по целым дням Они работают на рейде и причалах, Ночуя с кошками в загаженных кварталах, Где тухлой рыбы вонь восходит к небесам. Поделиться с друзьями: