Чтение онлайн

– От склона семафорят!

– Там еще подводы...
– успел подсказать мученик-житомирец - его сгребли за шиворот и Николай Грабчак, полный решимости искупить невольную вину и всесильно помочь родной Советской Власти, побежал вместе с автоматчиками...

________________________________________

[1] Мухина Вера Игнатьевна (1889-1953),скульптор и художник, автор множества монументальных работ, в том числе знаменитой скульптуры "Рабочий и колхозница".

Город Львов, Цитадель.

Особый отряд/лейтенант Спирин

4:10

Ничего лейтенант не видел: в темноте едва угадывались колья колючей проволоки, дальше темнота. За спиной строения Цитадели, где-то там, за ними, машины Отряда, но все это во тьме отдалилось как будто на километры. Хотя порой голоса доносятся, звяканье металла - в сумерках подтянулось подразделение саперов, разгружаются.

Спирин лежал на плащ-палатке, устроив ствол автомата на подвернувшийся кирпич. Как говорится - "ни зги". Даже дыру в заграждении, на всякий случай прорезанную Торчком, не угадаешь. Напрашивается мысль, что без ПНВ[1] или осветительных ракет здесь и сейчас воевать бессмысленно. Ракеты имелись: и у ефрейтора, и у сержанта-автоматчика, что сейчас лежал где-то справа, наготове ракетницы, но применять "люстры" решено лишь в случае захвата, дабы не вспугнуть "клиента".

Не придет штурмбанфюрер. Вадим знал это наверняка. Опергруппа работает примитивно, практически не просчитывая действия противника, лишь импровизируя и надеясь на слепую удачу. Грубый метод, весьма далекий от профессионализма. И Коваленко, и Попов с Марчуком отнюдь не розыскники. О Катерине и говорить нечего - методика и подход к делу откровенно первобытный. Это если говорить мягко...

Вадим понимал, что несколько некорректен. Это раздражение. Злиться имело смысл исключительно на себя. Слаб и не подготовлен лейтенант Спирин. В сон его, понимаете ли, клонит. Практически невыносимо клонит. Вот же нелепость: серьезность задачи осознается в полной мере - например, Павло Захарович, знаком с обстоятельствами лишь поверхностно, оба автоматчика знают лишь что задача "важна". Они просто воюют. А лейтенант-переводчик Спирин осознает цену бессмысленно уходящих часов. Нужен доктор Визе. Трудно переоценить значение этого проклятого специалиста-диагноста, взять и разговорить эсесовца нужно любой ценой. Возможно, он и "Энигма"[2] и Knickebein(777 шо еще такое самое знаменитое вставить?) в одном лице. А у лейтенанта Спирина, понимаете ли, глазки закрываются, баиньки ему хоца...

Вадим попытался опереться подбородком об автомат - вроде легче, бодрит прохладный металл...

В принципе, вполне закономерно: первый бой, выброс адреналина, взрыв эмоций, переход на иной психологический уровень - все это изматывает человека. А до боя Вадим видел ров... С фото и кадрами кинохроники этот ужас ровнять бессмысленно. Там видишь жуткое, масштабное, но исключение. Здесь - осознаешь будничность. Это твой ров. Ты мог в него лечь, как и сотни тысяч иных ям, траншей, воронок, кюветов и болотных топей, ставших братскими могилами...

Тела из рва Цитадели вынут еще нескоро. Некогда сейчас. Вокруг полно мин, подвалы крепости набиты взрывчаткой. Собственно, почему казармы и башни заминировали, но не взорвали, вообще малообъяснимо. Не успели? Схалтурили?

Мысли вновь к близкому ужасу рва вернулись. Через плац пройти, потом левее к эскарпу... Этих людей так и похоронят, безымянными. Часть архивов Stalag 328 сохранилась, найдутся жетоны узников, но кто и где лежит не выяснят и через семьдесят лет. Собственно, кому нужно выяснять? Живые заняты своими делами. Это только Катерина со своим экзотично-шокирующим мировосприятием обмолвилась, что мертвые не всегда уходят от живых.

...На дремотные суеверия лейтенанта Спирина потянуло. Вадим с ожесточением потер глаза - поплыли радужные круги. Глупо. О живых нужно думать. Стреляют в городе, дребезжит в отдалении что-то немецкое, автоматическое и малокалиберное, но жутко настойчивое. Изредка отвечает ему наша сорокапятка. Кто-то сейчас обтирает от смазки орудийные патроны, кто-то пробирается подвалом или наблюдает с крыши. Честное слово, им даже легче - не нужно таиться, не нужно раздирать себе веки.

А дом с засадой тих и темен. Тут напрямую всего-то с сотню метров. Спят обыватели, измученные страхом, боящиеся даже свечку зажечь, бойцы опергруппы догадались, что никто не придет, оставили часового и повалились на пол конспиративной квартиры. Наверное, Коваленко сторожит, мучается. Да, жаль девочку...

Вадим определенно не спал, но по сапогу двинули абсолютно внезапно. Что за привычка у ефрейтора в людей автоматным стволом тыкать? А если пластина предохранителя соскочит?

Спирин сдвинул рукав масккостюма, глянул на светящийся циферблат:

– Еще пяти нет.

– Отож воистину бесценна познанье, - прошептал Торчок.
– Ты сигнал зришь, чи ни?

Вадим всмотрелся: в окнах ни проблеска.

– Та башку повороти, лейтенант, - рассердился Торчок.
– За кусты, до горбылин глянь...

Спирин пытался рассмотреть - тьма одна. Кусты кое-как угадывались, помнилось, что за ними груда строительного хлама, видимо, по приказу коменданта шталага, рассортированная на отдельные кучи: булыжник, белый камень, старые доски... Но не видно же ничего.

Голубоватая вспышка, через паузу две коротких, еще одна, подлиннее...

Глупую мысль о экране случайного смартфона Вадим отбросил. Естественно, сигнальный фонарик с фильтрами. Вот оно!

– Обходное нужно, - прошептал Торчок.
– Наши оттуда набегут, оно пождет, разглядит, и до бегов. А тута мы.

– Командуй, Павло Захарович.

Отползли к автоматчикам, те сигналы тоже засекли. Торчок в двух словах объяснил диспозицию.

– Только живьем брать, - напомнил Спирин, чувствуя, как начинает колотиться сердце.

– Сделаем, - прошептал один из автоматчиков.
– Не волнуйтесь, товарищ лейтенант, я в разведроте до ранения служил.

Отползли чуть дальше от проволоки, развернулись малочисленным фронтом к складу "стройматериалов". Вадим одного из автоматчиков сразу потерял, полз, весьма приблизительно понимая, что и как нужно делать, полз за ефрейтором и старался быть бесшумным. Что за черт, о тактике разведгрупп лейтенанту было известно почти все, но именно в данной обстановке...

– Отож поспели, - с удовлетворением прошептал Торчок.
– Мы крутим, ты разговариваешь, так, лейтенант?

– Наоборот вряд ли выйдет, - согласился Вадим.

Тишина томительная, только аж за парком, у Дирекции железной дороги, неизвестный стрелок спешно опустошил магазин винтовки, умолк... И, словно отвечая, прогремела близкая автоматная очередь. Вадим видел вспышку у ствола "штурмгевера" - через мгновение злобно закричали снизу, от дома, потом оттуда ответили автоматным огнем...

Метнулись от груд камней фигуры - одна огрызнулась огнем.

– Порснули, - едва слышно возмутился Торчок.

Фигуры действительно рассыпались - их было три. Одна бежала почти на оперативников. Павло Захарович, пригибаясь, почти на четвереньках шмыгнул наперерез. Вадим пытался понять, что должен делать, но думать стало некогда - Торчок бросился под ноги бегущего - тот, ахнув, покатился по неровной земле - ефрейтор вис на противнике некрупным, но увесистым грузом, цеплялся за автомат. Рядом возник сержант, навалился на брыкающихся соперников. Спирин опомнился, прыгнул к ним, разглядел морду противника - кепи свалилось, враг тряс светлой челкой. Боролись за автомат, хотя Торчок успел выдернуть из МП магазин, и колотил им немца в шею. Вадим преодолел мгновенную нерешительность, вжал ствол ППС в бледный лоб. Немец мычал, но лейтенант нажал крепче.