Чтение онлайн

Смерть Маргарет в 1997 г. стала для Олдисса потрясением – позже он опубликовал поразительную книгу о любви и мужестве, «Когда закончился праздник», посвященную последнему году своей жены. Книга основана на выдержках из дневников, которые они оба вели до того момента, когда, согласно клятве, произносимой женихом и невестой во время венчания, «смерть разлучила их» [201] .

Брайан Уилсон Олдисс – сегодня, бесспорно, самый значительный фантаст Великобритании. Олдисс собрал богатейший урожай литературных наград: он лауреат премиий «Хьюго», «Небьюла», Джона Кэмпбелла, Джеймса Блиша, «Пилигрим» (две последних – за литературную критику), «Дитмар» (Австралия), Жюля Верна (Швеция), Курта Лассвица (Германия), Британской и Европейской ассоциаций писателей-фантастов. Ему присваивали титулы самого популярного автора в британской и мировой фантастике. Он избирался президентом и вице-президентом Всемирной и Британской ассоциаций писателей-фантастов, вице-президентом Степлдоновского и Уэллсовского обществ… Перечень его регалий пространен, но, как мне кажется, лучше прервать его отрывком из интервью, которое я взял у Олдисса в канун его 80-летия: «Награды сами по себе значат немного. Надо понимать, что быть писателем означает быть готовым и к одиночеству, и к забвению. Да, писателю необходимо обладать талантом и быть удачливым. Но еще надо иметь мужество, силу духа, а если их у тебя нет, никакие награды не помогут…» [202]

Брайан Уилсон Олдисс родился 18 августа 1925 г. в Дерхэме, Норфолк. В книге «Такая короткая жизнь» он приводит фамильную легенду, будто их семья была в родстве с семьей Анны Болейн, женой Генриха VIII. Однако сам писатель придерживается более демократической версии происхождения его предков, основываясь на этимологии своей фамилии – ее Олдисс производит от ale-house, «пивнушки» [203] . Отец хотел, чтобы сын стал коммерсантом, но мальчик не представлял свое будущее без литературы. Он очень рано начал сочинять, заполняя школьные тетради детективами и историями о привидениях. Первый фантастический рассказ Олдисс придумал в восемь лет, и с тех пор о чем только он не писал: космические оперы, истории о роботах и путешествиях во времени, даже галактическую порнографию – ему самому, как он рассказал в одном из писем ко мне, очень нравился рассказ о том, как разумные растения на Юпитере насилуют земных девушек, к вящему удовольствию обеих сторон…

В июле 1944 г., когда Олдиссу не исполнилось еще и 19 лет, его призвали на военную службу. Бирма, Малайзия, Сингапур, Индонезия – в этих странах Юго-Восточной Азии ему довелось воевать и служить. В 1947 г. Олдисс возвращается домой – у него не было ни работы, ни профессии, ни денег, лишь по-прежнему страстное желание заниматься литературой. Потому он переезжает в Оксфорд и устраивается продавцом в книжный магазин. В 1955 г. выходит его первая книга – сборник автобиографических эссе «Брайтфаунтские дневники» [204] . Когда в издательстве «Фабер и Фабер», выпустившем книгу, спросили молодого автора, что еще он может им предложить, он несмело ответил, что пишет фантастику. Прекрасно, последовал ответ, это то, что нам надо, и вскоре в этом издательстве вышел сборник фантастических рассказов Олдисса «Пространство, время и Натаниэль» [205] , после чего Олдисс уходит на «вольные хлеба».

Важно отметить, что Олдисс – один из самых эрудированных английских фантастов, человек, обладающий поистине энциклопедическими познаниями в самых разных областях знания, как гуманитарного, так и естественно-научного, – не имеет высшего образования. И все, чего он добился («параллельно» с интенсивной писательской деятельностью) – результат его упорства, душевной неуспокоенности, стремления познавать новое.

На рубеже 50-60-х гг. Олдисс активно и успешно разрабатывал темы, бывшие тогда на вооружении у научной фантастики: он писал о космических приключениях (цикл рассказов об Экологической Службе, чем-то напоминающий знаменитый «Испытательный отряд» Лейнстера), о временных парадоксах в духе Джона Уиндема, о роботах (у нас Олдисс, кстати сказать, стал широко известен благодаря рассказу «Кто заменит человека?», опубликованному в № 1 за 1974 г. журнала «Техника-Молодежи»). Роман «Без остановки» [206] – олдиссовская глава в эпопее мировой фантастики о «поколении, достигшем цели», а новеллы в сборнике «Полог времени» [207] складываются в цикл, повествующий в традиции космической философии Олафа Стэплдона о судьбе человечества на протяжении сорока миллионов лет. Новеллистический цикл «Теплица» [208] – впечатляющая картина будущего нашей цивилизации, отброшенной в каменный век: Земля прекратила вращение, на стороне, обращенной к Солнцу, в ветвях гигантского дерева, покрывающего все континенты, живут остатки человечества, сражаясь с плотоядными растениями и насекомыми.

Но вот в 1964 г. Олдисс выпускает роман «Серая борода» [209] , названный в США «Повелителем мух» для взрослых. Эта книга, в которой рассказывалось о том, как в результате использования биологического оружия человечество стало стерильным, превратившись в угасающую цивилизацию стариков, оказалась весьма созвучной настроениям, царившим среди определенной части английских фантастов.

Шестидесятые годы стали для Великобритании одним из самых сложных периодов ее развития. Крушение Британской империи, «холодная война», борьба против угрозы термоядерной войны (и прежде всего, знаменитые Олдермастонские марши, проводившиеся с 1958 г. и ставшие одним из самых значительных в Европе движений сторонников мира); развертывание научно-технического прогресса, противоречия которого (прежде всего, между прогрессом материальным и нравственным) становились все отчетливее, борьба против сегрегации в отношении к иммигрантам из стран Африки, Юго-Восточной Азии и Карибского бассейна, наконец, молодежная революция – вот те явления, которые определяли духовную атмосферу английского общества 1960-х гг.

Политические и экономические сдвиги, меняющие жизнь страны, требовали от фантастики как от литературы, имеющей большой общественный резонанс, ответов на главенствующие идеи времени. Однако английская фантастика – как и американская – словно не замечала этих перемен и продолжала, как и несколько десятилетий назад, писать о космических путешествиях, галактических империях, путешествиях во времени, удивительных научных открытиях, меняющих облик вселенной, роботах. К тому же традиционная научная фантастика утверждала безграничное могущество науки и ее благодетельную роль, с помощью которой на Земле будущего воцарится рай, но уже было ясно, что наука бессильна решать коренные социальные вопросы, а ее бесконтрольное развитие чревато непредсказуемыми последствиями.

С протестом против такой фантастики и призывом к собратьям по перу «вернуться со звезд» выступили молодые писатели – англичане Лэнгдон Джоунс, Кристофер Прист, Дэвид Мэсон Мэссон, Чарлз Плэтт, Майкл Хэррисон, Питер Тейт, их американские коллеги Харлан Эллисон, Норман Спинред, Джон Сладек (все они группировались вокруг журнала «Новые миры», который с 1964 г. возглавил Майкл Муркок), выступили с требованиями актуализировать научную фантастику, максимально приблизить ее к современности.

Война во Вьетнаме, антирасистские выступления, рост преступности, наркомании и политического насилия, молодежное движение, экологический кризис, перенаселение – эти явления жизни западного общества 60-х годов стали определять тематику «Новой волны». «Новая волна» писала о недалеком будущем, отделенном от времени написания того или иного произведения не больше, чем двумя-тремя десятилетиями. И картины этого будущего были, пожалуй, наиболее мрачным и бесперспективным за всю историю фантастики. Такой «профиль будущего», используя выражение Уэллса, не был выдумкой, горячечным кошмаром, но лишь экстраполяцией, продолжением в будущего реальных тенденций английской действительности того времени. Озлобленный, порой сбивающийся на истерику протест против ужасов механистической цивилизации – таков был основной идейный и эмоциональный настрой тогдашней английской фантастики, в которой резко возросла роль сатиры и социального критицизма.

Писатели «Новой волны» утверждали, что фантастика должна отражать катастрофичность сознания современного человека, его страх перед грядущим апокалипсисом (экологическим и ядерным), потрясение от войны во Вьетнаме, роста преступности, политического терроризма. И чтобы показать внутренний мир героя, оглушенного меняющимся у него на глазах миром, непригодны традиционные, «конвенциональные» художественные средства НФ. Потому авторы «Новой волны» призывали использовать художественные средства, бывшие ранее лишь в ведении «большой литературы»: «поток сознания», усложненную символику, язык газет, кино, телевидения, рекламы, философскую терминологию, ненормативную лексику. Реализацией этих манифестов стали сборники, которые объединяли авторов, придерживавшихся таких взглядов – например, нашумевшая антология фантастики, составленная Харланом Эллисоном «Опасные видения» [210] .

Путь поиска, литературного эксперимента (в ряде случаев успешного – например, безусловно интересны попытки создать НФ поэзию – оказался коротким. «Новая волна» распалась, не просуществовав и десяти лет. Уже в 1970 году, на съезде Британской ассоциации писателей-фантастов, было официально признано, что движение умерло.

Распад «Новой волны» можно было предсказать. В сущности говоря, она никогда не представляла собой единое творческое направление, объединенное и организационно, и литературными манифестами, и под ее знаменами на недолгое время оказывались писатели, слишком разные по политическим взглядам и художественной манере. По сути дела, «Новая волна» была одной из составных частей «контркультуры» молодежного движения 1960-х гг. (с поправками, конечно, на эстетическую специфику фантастики), и ее постигла та же участь, что и все это импульсивно-анархическое движение. Критика отдельных сторон западной реальности потонула в хаосе формалистских приемов, в стилистических изысках, оборачивающихся подражанием, и прямым заимствованием из французского «нового романа», сюрреализма, «черного юмора». Поиски новой образности привели к тому, что «Новая волна» превратилась в эксперимент ради него самого.

В разгар движения мудрый Айзек Азимов, представитель той «традиционной» фантастики, против которой и выступала «Новая волна», предсказал движению скорый и бесславный конец, заметив, что когда «волна» схлынет, то откроется вновь берег «старой доброй фантастики». Классик оказался прав только в одном: «волна» в самом деле схлынула, унеся с собой пену и гальку, но «берег» НФ уже не был – да и не мог остаться – прежним. Выступление «сердитых молодых фантастов», не отменив прежние художественные каноны, выявило их ограниченность, показало, что фантастика отныне должна быть другой. В этом заслуга не только Майкла Муркока, лидера «Новой волны», но и ее идейных вдохновителей Джеймса Грэма Балларда и Брайана Олдисса. «Волна» принесла в английскую фантастику целый отряд способной молодежи – в первую очередь, надо отметить Кристофера Приста. Идейно-тематический диапазон фантастики расширился – «мини-революция», хотя и не смогла отменить прежние художественные каноны фантастики, выявила однако их ограниченность. К тому же за счет использования художественных приемов «большой литературы» произошло заметное сближение этих двух «рукавов» современного литературного процесса. «Новая волна» привлекла внимание к фантастике широкой читательской аудитории как в странах английского языка, так и во всем мире, и это было, пожалуй, одним из самых ее главных достижений.

Олдисс, солидаризуясь с программой «Новой волны», находился от самого движения в стороне – ему не по душе была поднимаемая вокруг него шумиха (такую же позицию, кстати сказать, занимал и Дж. Г. Баллард). Тем не менее Олдисс не просто поддержал движение своим авторитетом, но, когда журнал «Новые миры» оказался на грани банкротства, спас издание, сумев добиться для него государственной субсидии [211] . Фантастика, как считал Олдисс, должна меняться, как меняется весь мир, и заслугой «Новой волны» Олдисс считал то обстоятельство, что она открыла читателю настоящее, от трансплантации сердца до политического терроризма. Что же касается литературного эксперимента и поисков новых путей в литературе, то Олдисс мог дать фору любому «новатору», свидетельством чему – его романы «Доклад о вероятности А» [212] и «Босоногий в голове» [213] , которые критики называли одними из наиболее впечатляющих воплощений эстетики «Новой волны».