Чтение онлайн

Рэн даже не дергается, просто чуть смещает плечо, и я выравниваюсь. Никто не заметил. Кроме него. И меня.

Семьдесят пять. Стоп.

Дохожу до павильона. Поворачиваюсь лицом к толпе. Поклон – минимальный наклон головы, как положено ойран высшего ранга. Мы кланяемся только императору, и то неохотно.

Аплодисменты взрываются как фейерверк. Европейцы хлопают восторженно – для них это театр. Японцы сдержанно кивают – профессиональное одобрение. Принц улыбается – едва заметное движение губ, но я вижу.

Получилось. Я прошла ойран-дочу. Я настоящая. Хотя бы на эти семьдесят пять шагов.

— Великолепно, — шепчет Рэн, помогая сесть.

— Я чуть не упала.

— Но не упали. Это главное.

Остальные ойран заканчивают шествие. «Осенний клен» спотыкается на повороте, успевает выровняться, но все видели. Она бледнеет под белилами.

Ямада выходит вперед. Толстый, лысеющий, но глаза умные... опасные.

— Дорогие гости! Вы увидели красоту Японии! А теперь прошу к столу. И после... после я покажу избранным свою скромную коллекцию.

Избранным. Значит, не всем.

После ужина Ямада объявляет голосом торговца на рынке:

— Господа приглашаются в восточное крыло посмотреть мою скромную коллекцию. — Пауза, взгляд скользит по женщинам. — Дамы, прошу отдохнуть в своих покоях. Завтра будет театр Но, специально для прекрасных цветов нашего сада.

Только мужчины. Конечно. Женщины – украшение, не более. Красивые вазы, которые не должны интересоваться другими вазами.

Иду в отведенный павильон, ноги гудят после ойран-дочу. Служанка уже ждет. Местная девушка, лет пятнадцати. Молчаливая как рыба. Может, немая?

Снимает с меня слой за слоем. Пятнадцать кимоно отделяются от тела как кожура с луковицы. Каждый слой тяжелее предыдущего. Под конец остаюсь в тонком белье – нагадзюбане, почти прозрачном.

Ваза спрятана в сундуке под грудой шелка, холодный фарфор завтра снова прижмется к телу.

— Ванна, госпожа? — спрашивает служанка. Голос тихий, с деревенским акцентом. Не немая, значит.

— Только ноги. Принеси таз.

Приносит – деревянный, с медными ободами. Вода горячая, с морской солью.

Опускаю ступни... жжет как огонь. Гэта содрали кожу в кровь. Считаю повреждения: три волдыря на правой ступне, два на левой, содранная кожа на обеих пятках. Плата за красоту.

Служанка уходит, оставив полотенца. Остаюсь одна в чужой комнате.

Ложусь на футон – жесткий, набитый гречневой шелухой, не рисом.

Засыпаю, считая чужие детали. Семь балок на потолке. Четыре татами в комнате. Три свитка на стене...

Сон.

Снится Нана. Стоит у изножья футона, мертвая, мокрая, с водорослями в волосах. Вода капает с ее кимоно – кап, кап, кап.

Считаю капли... двадцать три... двадцать четыре... Она тянет руки, бледные, распухшие от воды. Касается моей щеки, но пальцы не холодные, как должны быть у трупа. Горячие. Обжигающе горячие.

Просыпаюсь от прикосновения. Настоящего. Рука на моей щеке – теплая, сухая, нежная, живая.

Дергаюсь, хочу закричать, ладонь накрывает рот. Хватают за запястье. Мягко, но крепко, как удерживают испуганную лошадь.

— Тихо…тихо. Это я.

Рэн. Сидит на краю моего футона. В темноте вижу только контур: прямая спина, наклон головы. От него тянет ночной свежестью: роса на траве, ветер с гор, холод звезд.

Окно за ним открыто. Второй этаж. Как он забрался? По стене? По водостоку?

— Ты что здесь делаешь... — шепчу сквозь его пальцы.

— Дело, — убирает руку с моего рта. — Слушайте внимательно. Времени мало.

Сажусь, инстинктивно натягиваю одеяло до подбородка. Потом вспоминаю – это же Рэн. Ему все равно на женские тела. Опускаю одеяло.

Он достает сверток из-за пазухи – темная ткань, туго свернутая.

— Завтра представление театра Но. Второй акт – «Схождение в ад». Будет темно, дымно – жгут благовония для атмосферы. Во время кульминации скажете, что вам нужно отлучиться. Служанка проводит до уборной. Я буду ждать там.

Разворачивает сверток на футоне. Черные хакама – мужские штаны. Короткая куртка без гербов. Простая одежда слуги или вора.

— Наденете это под парадное кимоно. Никто не заметит под двенадцатью слоями. В уборной сбросите верхнюю одежду, останетесь в этом. Пойдем в кабинет Ямады через старое крыло. Подменим вазу на копию. У вас с собой?

Киваю на сундук.

— Почему я? Почему не ты один?

— Полы в старом крыле – соловьиные. Поют под весом. Я тяжелый – запоют. Вы легкая – промолчат.

— Я не воровка, Рэн. Я – шлюха. В лучшем случае танцовщица. Но не воровка.

Он смотрит прямо. В темноте его глаза кажутся черными бездонными омутами.

— Вы считаете. Все считаете. Шаги, вдохи, секунды. Это значит – контроль. Значит – точность. Воровство – это точность. Пятнадцать шагов от двери до шкафа. Третья полка снизу. Ларец за книгами. Подмена – десять секунд. Назад – те же пятнадцать. Просто счет.

— А если поймают?

— Не поймают.

— Откуда уверенность?

— Потому что я буду рядом. А я не проваливаю задания.

Странно успокаивает его уверенность. Как будто делаем это каждый день. Как будто нормально – красть вазы у богатых коллекционеров.

— План дурацкий, — говорю, трогая грубую черную ткань.

— Согласен, — он пожимает плечами. — Но другого нет. Ямада уезжает послезавтра утром. Ваза уедет с ним в Осаку, потом дальше. Или украдем завтра, или потеряем навсегда.