Чтение онлайн

— И стали Наной?

— Она умерла. Я взяла ее место. Теперь не понимаю, кто я.

Такэда смотрит долго. Проницательно.

— Знаете, что забавно? Ваша выдуманная история почти повторяет настоящую историю Наны.

Сердце замирает.

— Мои люди искали её везде. Нашли в борделе «Утренняя звезда» в провинции Мино. Захолустье. Двенадцать лет, тощая, избитая. Служанка – таскала воду, мыла полы, получала пинки. Но глаза... в глазах был огонь. И талант. Боги, какой талант! Танцевала в сарае для кур. Подсмотрела движения у бродячих актеров.

Наливает еще чаю. Рука чуть дрожит – воспоминания.

— Какой она была?

— Выдумщица. Фантазерка. Каждый день – новая история о себе. То она дочь разорившегося самурая. То внучка китайского торговца. То найденыш из храма. Не знала, кто она на самом деле. Может, и не хотела знать.

— Зачем вы ее... меня... зачем готовили для Огуро?

Он замечает оговорку. Улыбается.

— Ты моя инвестиция, дорогая. Я искал тебя.

— Меня? Зачем?

— Чтобы продать историю, я очень люблю истории. Твоя, Нана, очень любопытная. И я жду развязки. Финал должен быть поистине великолепным.

— Спасибо, — говорю сдавленно.

Не понимаю о чем он. Искал именно Нану. Продал историю.

Он улыбается загадочно.

— В конце концов, я тоже могу играть в твои игры, дорогая.

Ухожу. В голове хаос.

В комнате Рэн ждет.

— Как игра?

— Я выиграла. Но не уверена, что хотела выигрывать.

Он кивает. Понимает? Или просто вежлив?

Ложусь не раздеваясь. Считаю трещины на потолке.

Одна.

Две.

Три.

На четвертой засыпаю

Токио

Токио

Столица разворачивается за окном как свиток с картинками. Слишком ярко, слишком многолюдно.

Стараюсь не глазеть, но глаза предают.

Нана выросла в роскоши, для нее это должно быть обыденно. Но я, Мики из грязного борделя, никогда не видела таких широких улиц.

В Киото улочки узкие, дома жмутся друг к другу как нищие у храма. Здесь – простор, воздух, небо не зажато между крышами.

Считаю фонари вдоль главной улицы – железные, новые, европейского образца. Тридцать два до поворота. Ночью, наверное, светло как днем.

Торговые ряды тянутся бесконечно. Лавка тканей – шелка развешаны как флаги, алые, золотые, цвета индиго.

Следующая – посудная, фарфор из Арита выставлен пирамидами.

Дальше – книжная, свитки и новомодные печатные книги громоздятся до потолка.

В детстве мать водила меня на рынок в деревне – пять лавчонок, торговали рисом, редькой, соевым соусом. Думала, это и есть торговля. Здесь – целые улицы магазинов, и это только начало.

Рэн сидит напротив, глаза полуприкрыты – не спит, просто отстранился от суеты. За десять дней пути я выучила его лица: это – «скучающее безразличие».

Солнечный луч пробивается через бамбуковую штору, золотит его ресницы.

Красивый.

Бесполезно красивый. Как декоративный меч, который не режет.

Левая рука лежит на колене, пальцы чуть подрагивают – отбивает ритм? Или просто нервный тик от долгой неподвижности?

О-Цуру прилипла к окну как ребенок – глаза блестят, рот приоткрыт. За десять дней узнала: она из деревни под Нара, в столице никогда не была.

— Госпожа, смотрите! — тычет пальцем. — Рикши в ливреях! У каждого дома свой цвет!

Действительно – возле богатых домов стоят рикши. Синие ливреи, красные, полосатые черно-белые. В Киото рикши носили любые обноски. Здесь – униформа, как у солдат.

— О-Цуру, — Рэн открывает один глаз, — сядьте прямо. Вы не крестьянка на празднике.

Она обижается, надувает щеки, но садится чинно. Минуту. Потом опять липнет к окну.

— Театр Кабуки! Настоящий! С афишами!

Смотрю. Здание огромное – три этажа, черепичная крыша изогнута как спина дракона. Афиши на всю стену – актер в гриме демона, иероглифы крупнее моей головы. «Месть сорока семи ронинов».

Женщины в кимоно с современными зонтиками от солнца – бумажные, но с железными спицами.

Мужчины в европейских котелках и традиционных хакама – дикая смесь. Запад проникает в Восток через одежду.

Вдоль улицы – чайные дома. Двухэтажные, с верандами. На верандах – гейши с белыми лицами, красные губы как раны. Машут веерами медленно, завлекающе. Одна смотрит прямо на наш паланкин – узнала герб Огуро? Или просто оценивает конкуренцию?

Рев. Механический. Поворачиваю голову – чудовище катится по улице. Железное, черное, блестящее. Внутри – человек в европейском костюме. Держит круглую штуку, крутит.

— Автомобиль, — говорит Рэн спокойно. — Из Франции. Стоит как поместье.

Автомобиль. В борделе рассказывали – в Европе лошади больше не нужны. Машины возят людей. Не верила. Теперь вижу – правда.

Наш кортеж – три повозки, десять слуг – здесь выглядит скромно.

Мимо проезжают паланкины с золотой инкрустацией. Рикши в ливреях. И эти... автомобили.

Могла ли Мики из борделя мечтать увидеть столицу? Даже во сне не представляла. А теперь еду как госпожа.

Как Нана Рэй.

Сакура начинает цвести. Розовые почки на ветках. Через неделю – облака лепестков. В борделе сакура была роскошью. Одна ветка в вазе для особых клиентов. Здесь – целые аллеи.

Дом в районе Асакуса. Не район ойран – Ёсивара, а рядом. Приличное расстояние от греха. Двухэтажный, узкий. После поместья Огуро – клетка.