Чтение онлайн

Велимира провела ладонью по столу, медленно, будто стирала с него что-то липкое.

— С весны стали говорить, Варф возле её избы крутится. Не так чтобы каждый день, а всё равно то один увидит, то другой. Сначала думали — по-соседски помогает, одна ведь. А потом поняли — помощь какая-то уж очень… Частая.

Она ненадолго замолчала.

— Зимой Зора исчезла. Просто — была и не стало. Изба закрыта, печь остыла. Сначала решили: ушла. А потом… — Велимира махнула рукой. — Потом уже всякого наговорили.

— Искали? — спросила Крада.

— А как же! Будто сквозь землю провалилась. Нашлись свидетели, что видели, как Варф в ту ночь, когда Зора пропала, на санях вниз по реке ехал. Он отнекивался, ничего не знаю, мол, ездил силки на зайцев проверять. Только люди заметили: на руках и лбу у него царапины свежие, глубокие, будто кто-то со всей силы ногти в лицо запустил. Говорит, ветками посекло, да глубоко-то для веток… И Людва молчала, но ее не пытали сильно, люди у нас добрые, зачем бедной брошенке душу бередить?

Крада не перебивала, только чуть подалась вперёд, неосознанно сжимая рукавицы на коленях. В ушах слабо зазвенело — признак приближающейся чужой боли.

— А что потом и с Варфом случилось, никто не знает, — вздохнула Велимира, медленно опуская взгляд. — Кто-то видел, что опять ехал вниз по реке на санях. Эти сани нашли на берегу реки. А на суку… полушубок его висел. Сухой. Будто снял и повесил перед тем, как…

Она оборвала, посмотрела в окно.

— И шарф Зорин рядом валялся. Тоже сухой. А лёд нетронутый, целый. Ни проталины, ни полыньи. Как будто мужик на середине реки просто испарился. Или… Кто-то ему ледяную дверь с той стороны черных вод открыл.

Велимира провела ладонью по столу, медленно, словно стирая что-то липкое.

— Их искали до самой весны: лёд ломали, крюками глубь прочёсывали, берега обходили. Никаких следов. Людва — ни жена, ни вдова, и Варька — ни сын при отце, ни сирота. Хозяйка твоя до сих пор намекает, что муж её с Зорой из деревни просто сбежал, а историю с санями и одеждой разыграли, чтобы подумали — покойники, и не искали их.

Она подняла глаза.

— К осени вроде пообвыклись. А месяц назад, с первыми заморозками, Людва ночью проснулась — и видит: Варька на пороге стоит. Босой, и уже в дверь выходит. Она ему: «Варь, Варь! Да куда ж ты в холодину такую?» — а он не слышит. Глаза открыты, а глядят сквозь неё, будто там, за стенами, кто-то его ждёт. Еле удержала, а утром Варька не помнил ничего. Ну Людва хоть и говорит всем, что Варф жив, а ко мне прибежала, я сперва отнекивалась: пока смерть не названа, межу ставить нельзя. А потом и сама увидела — ещё немного, и потеряем мальчишку. Тут уж дело серьезное стало…

Велимира задумалась, её взгляд стал далёким, будто она смотрела не в стену избы, а в самую гущу той зимней тьмы. Пальцы теребили край скатерти.

— Межу поставила. От Варфа, потому как дед с бабкой Варуны давно схоронены уже, его никогда и не видели. А Варф совсем недавно пропал, вот всё на нём и сошлось. Сомневалась я, конечно, а как и в самом деле сбежали, и живой отец его? А Людва, которая всё про побег намекала, вдруг твёрдо говорит: «На Варфа ставь!» Ну я и поставила на совесть. Только с самого начала ощущение было странное: будто на той стороне что-то не зовёт, а… сосёт. Как пробоина в лодке затягивает воду.

Она посмотрела на Краду, и в её глазах был не страх, а глубокое недоумение.

— Я — межмеженка. Знаю, как пахнет тоска мужа по жене, матери по дитяти, как стучит обида убитого. Это всё пусть и посмертное, но объяснимое. Как бы всё равно… человеческое. А это… не так. И ещё такое ощущение, что не Варьку тянет к реке, а само через него… к дому. К его же углу, к его же постели. Будто хочет не увести, а… занять его место. Я с таким не сталкивалась никогда.

Крада смотрела на белые рыхлые берега за крошечным оконцем, но видела другое: застывшего на дороге Зыра, дрожащую массу в ведре, Варьку, стучащего зубами: «М-м-моровки…». И теперь — сухой полушубок на суку и шарф на снегу.

Осколки. Страшные, нестыкующиеся осколки. История Велимиры не складывала их в картину, а только добавляла новых, с острыми, режущими краями.

— Значит, межа твоя не держит, — наконец сказала Крада. Её голос прозвучал глухо.

— Держит, — отрезала Велимира. — От Варфа — держит. Я это знаю. Но она… как сеть. Зацепила большую рыбу, а мелочь просочилась.

— Да какая мелочь-то? Можешь говорить яснее?

Велимира только развела руками. Жест был красноречивее любых слов: «Не могу, потому что не понимаю и боюсь».

— Я межу от покойников ставлю, они наши, местные, тут мне всё понятно, а вот то, что сквозь мою щель сейчас сочится… Другое это.

— Моровки могут сквозь щель?

— Да не связаны они с нашими покойниками, — отрезала Велимира. — Моровки — другое, это зимние духи, которые Мороку помогают людей подальше от дома увести.

— Но тут всё как-то связано! Ты знаешь историю с Ненашей? — прямо спросила Крада. — Ту, что много лет назад сюда холод привела? И что опять собаки хрустальными статуями становятся? Варька говорил про полынью, в которой нечисть топили…

Велимира вздохнула и отвернулась. Ну, конечно, только полный идиот не связал бы эти истории воедино.

— Ну и началось всё в прошлом году, так? — не отступала Крада. — Аккурат после того, как сани Варфа у затянувшейся полыньи нашли? И не поверю, если скажешь, что это не так.

— Я скажу, что моё дело — межу ставить, а на остальное я не подписывалась. Сил у меня таких нет.

Сказала и сжалась, будто от удара. Всесильная межмеженка, хранительница границ, которая вчера так величаво била в колотушки у колодца, сейчас казалась просто испуганной бабой, увидевшей, что её забор прохудился и больше не бережёт двор от грабителей.

— Ни у кого сил нет, — сказала Крада. — Но наступает момент, когда найти их нужно. Ты подумай, хорошо? Может, и в самом деле чего вместе решим, а? Я одно точно знаю: со всем, у чего есть рот, можно договориться. Мне бы только этих моровок найти, они, дряни такие, мальца мучают, а мне на глаза показываться не желают.

Накинула епанечку, потянула дверь. Струя ледяного воздуха ворвалась в избу, смешав запахи трав с запахом пустоты и звездного мороза.

Над крышей, на коньке, сидел Волег.

— А вот теперь, милый мой друг, мы точно влипли во что-то такое, мимо чего уже пройти никак не сможем, — сообщила ему Крада.

Рассвет едва тронул небо бледной лазурью, когда Крада подошла к избе Таси. Деревянные ставни ещё были закрыты, из печной трубы не тянуло дымком — деревня спала. Крада прислушалась. Внутри было тихо.

— Тася, — негромко сказала она. — Открой.

Никто не ответил.