Чтение онлайн

Та надула губки, изобразив обиду.

— Я? Нет. Я маленькая, только играть и путать. Чтобы смешно было, интересно.

Фальшивая девочка подбросила свой осколок вверх, он взлетел в ослепительном мерцании: столько солнца на улице не собиралось, чтобы так блестеть.

— Ты кого ищешь? — девочка наклонила голову, словно птичка, поймав свою игрушку.

— А если Зору? Знаешь такую?

— Я могу показать, где она была. Но не сейчас. Потом.

— Потом — это когда?

Девочка засмеялась, сделала шаг назад.

— А если я сейчас тебя схвачу? — Крада шагнула вперёд.

— Попробуй сначала поймать.

Крада сжала кулаки, чувствуя, как злость перешибает усталость.

— Маленькая, а гадости большие делаешь. Я тебя сейчас за космы схвачу, тогда посмотрим, кто смешно падает!

Она сделала резкий выпад, но девочка, не меняя выражения лица, метнулась в сторону, будто её отбросило порывом ветра. Она запрыгнула на низкий складень дров, балансируя на краю, как воробышек.

— Не догонишь! — пропела она. — Ты тяжёлая, как булыжник в сугробе, за мной ли тебе гнаться? Давай тогда так: за один секрет — одна игра. Хочешь знать про Зору?

— Хочу.

— Тогда догони меня до той сосны! — И, не дав Краде опомниться, она кубарем скатилась с поленницы и помчалась к краю огорода, где росла корявая старая сосна.

Крада рванула вдоль протоптанной тропки, срезая угол. Ноги горели, в боку кололо, но она почти поравнялась с серым комочком у самого пня сосны. Рука уже потянулась, чтобы схватить за вихор…

И в этот миг девочка исчезла. Не убежала, а растворилась. А из-под самых ног Крады, из-под снега, выскочила вторая — точная копия первой — и с гиканьем бросилась обратно, к амбарам.

— Эх, чуть-чуть! — раздался её звонкий смех.

Крада, проклиная всё на свете, развернулась и поплелась назад, чувствуя себя окончательно и беспросветно дурындой. Когда она, запыхавшаяся и злая, вернулась к старому пню, девочка уже сидела там, свесив ноги.

— Ну что? — спросила она. — Понравилась игра?

— Отвратительно, — выдохнула Крада, прислонившись к амбару. — Говори, что знаешь о Зоре.

— Когда луна будет в роге, возвращайся к реке около ледянки. Но если не придёшь — я уйду. И ты ничего не узнаешь.

— Ты меня обманула! — яростно выкрикнула Крада.

— Нет, я тебя заморочила.

— А в чем разница? — Краде вдруг и в самом деле стало любопытно.

Девочка не ответила, потянула носом воздух, как зверёк.

— От тебя пахнет непростым жаром… А… Поняла теперь — проклятый змей на тебе метку оставил. Интересно…

Она потянулась было пальцем к Краде, но та отшатнулась.

— Не тронь.

— Как хочешь, — пожала плечами нелюдь. — Тогда до луны. Не опоздай. И принеси… — Она задумалась. — Принеси что-нибудь блестящее. Мне нравится всё, что яркое.

Она подбросила свой осколок ещё раз, и на солнце он блеснул слепящим, неземным светом. Крада на мгновение зажмурилась. Когда открыла глаза, у пня никого не было, только маленькие, аккуратные следы босых ног вели прямо к заиндевевшей стене амбара и там… обрывались, будто их владелица растворилась в деревянных досках.

Крада провела рукой по шершавым, обледеневшим бревнам, только снег посыпался с них, да где-то вдали снова раздался тот же смех — будто колокольчики рассыпались по насту.

Солнце уже совсем выползло из-за леса, хотя всё ещё бледное и негреющее. Воздух даже в сенях был ледяным и пах мышами, а из горницы, как только Крада толкнула дверь, ударило тёплой, густой волной — запахом жареной ржаной лепёшки, дыма и невидимых остатков человеческого сна.

Людва возилась у печи. Сковорода на углях шипела и плевалась, от неё шёл тот самый вкусный, едкий дымок. Варька устроился прямо на полу, прислонившись спиной к теплым кирпичам. В руках у него болталась старая пряжка от какой-то сбруи, а палец, обмотанный тряпицей, водил по меди, натирая её до розоватого блеска. И он напевал. Негромко, в такт движению руки, словно забывшись:

— Ледяной барашек, снежный козёл,

Кто тебя в полночь за рога увёл?

— Опять за своё, — буркнула Людва, не оборачиваясь, лишь крутанув плечом. Голос у неё был сонный, хрипловатый от утренней жары. — Брось эту дурь. Откуда у тебя взялось?

Варька оторвался от своего занятия, поднял на мать искренне удивлённое лицо. Пряжка блеснула в его пальцах.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Разве не ты пела?

— Да я сроду такой ерунды не слышала.

Крада с трудом стянула пимы, вставшие колом на морозе, потопала в толстых носках по половицам, подошла к печи и просто протянула к теплу ладони. Кожа от долгого касания льда загрубела и явно собиралась покрыться цыпками, а жар обжёг приятно, почти больно.

— Не зверь, не ветер, не птица крылом

А тот, кто живёт между тенью и льдом… — тихо, почти неслышно продолжал напевать под нос Варька.

— На кой это тебе? — Крада кивнула на его пряжку.

Мальчик мотнул головой, уже снова углубившись в полировку.

— Нашёл в сундуке. Блестит же, я её сегодня на красивого «сизаря» у Свана выменяю. У него отцовские птицы, высоко летают. А мы с Яремом и Митичами у амбара голубей гонять собрались — моя новая покажет, на что способна. Увидишь, как кувыркаться будет!

Людва тем временем сгребла лопаткой подрумяненную лепёшку на деревянную тарелку и, наконец, кивнула Краде коротко и деловито.

— Вернулась. Самовар вскипел. Садись, пока не остыло.

Варька отложил пряжку и потянулся к лепёшке, но его взгляд уже метнулся к заиндевевшему окошку, будто ловя за стеклом чьё-то движение.

— Мам, а я на улицу? — выпалил он, откусывая горячий край и обжигаясь. — Ярем ждёт!

— Никуда ты не пойдёшь, — отрезала Людва, не глядя на него. Она поставила перед Крадой чашку с густым чайным паром. — Дров не наколол, все утро с этой блестяшкой, а дела стоят.

Варька насупился, его счастливое оживление сдулось, словно щёки иголкой тонкой проткнули.

— Я потом! Я быстро, честно! Мы у амбара только…

— Сказала — нет. Сначала дрова. Поленница пустая. Мёрзнуть будем?

— Всегда я! — буркнул он, шаркая ногами. — Все гуляют, а я как каторжный!

— У тех, кто гуляет, отцы дома, — жёстко, почти зло сказала Людва, и на миг в горнице стало пронзительно тихо. — А у тебя кто? Ты в доме теперь за мужчину. Вот и работай.

— А когда дров… — прошептал резко притихший Варька. — Тогда можно?