Чтение онлайн

– Завтра погода хорошая.

– Да?

– Ага, слышал прогноз по телевизору. Знаешь? Тут озеро есть, не хотите сходить?

Алиса пару мгновений молчит, смотрит только на меня, а кажется, что читает, как книгу открытую. Мда…рентген в юбке. Не верит? Не знаю, но соглашается тихо.

– Хорошо, это было бы неплохо. Давид любит плавать.

– Отлично. Тогда я вас отведу.

– Спасибо.

– Тебе тоже, - усмехаюсь и беру ложку, - Сто лет не ел домашнего борща.

Внезапно ловлю себя на мысли, что это тяжело. Обманывать ее. Мне это не нравится, я ведь, кажется, исчерпал весь запас лжи этой женщине. Стыд наваливает, в глаза смотреть не могу — словно вернулся туда, куда не хочу. К себе тому, кем быть уже давно нет никакого желания.

Черт...Елагин, черт возьми! Почему ты был таким ослом?!

Глава 15. Прозорливость

Олег

Я встал с первыми лучами солнца. Волнуюсь перед встречей. Что Алан Берсанов может выкинуть — никому неизвестный факт. Он вообще с взрывным, крутым нравом и абсолютной непредсказуемостью. Ничего не боится, но я уже об этом упоминал, а не упоминал, почему: отец его один из богатейших людей страны. Чем точно занимается — без понятия. Источники разнятся, так сказать, а может он успел засунуть жало в каждую область по чуть-чуть? Факт остается фактом: Алан Берсанов — бомба внезапного реагирования. Когда рванет — хрен его знает, но по забавному стечению обстоятельств: мы ладим.

Познакомились на тендере. Он безумно хотел получить землю в центре Москвы, чтобы построить клуб. Идея клуба, кстати, даже мне понравилось, хотя я уже давно разлюбил места темные, с орущей музыкой и горой доступных женщин на дне бокалов с виски. Выиграл я. Моя идея — деловой центр, который оживил бы эту часть города, только не ночью, а днем. Проект был получше, даже Берсанов оценил. Уже потом, конечно, когда проиграл. Вот что мне в нем еще понравилось — он умел проигрывать. Избалованный? Безусловно. Хороший человек? Нет, что тоже безусловно. Однако есть в нем что-то светлое. По итогу оно во всех нас есть. Даже во мне. Наверно.

Я иду по лесной дороге и думаю об этом. А есть ли? Я не знаю. Очень хочется надеяться, и раз мне так стыдно перед Алисой, значит совесть еще не умерла. Это радует. Иду я здесь сейчас по простой причине: надо проверить, хорошо ли помню маршрут, и нет ли каких-то подковырок. Давид будет с нами, а потом они могут возвращаться одни — я должен убедиться, что все хорошо.

Дорога занимает немного. Через особняк за красными воротами, мимо высоких елей вглубь перелеска. Десять минут, и я выхожу на берег — да, все так же круто здесь, как когда-то давно. Я помню, как летом, после одиннадцатого класса, мы приезжали сюда с Аленой и ее родителями. Тогда я впервые понял, как дерьмово на самом деле живу, и тогда я решил, что хочу такой же райский уголок, какой у них есть. Где мама не плачет, не в синяках, не бежит на работу, чтобы насобирать на чекушку для козла-мужа, который не то что с дивана, иногда с пола встать не мог. Тогда я впервые ощутил себя по-настоящему любимым… В семьях ведь, как моя, этого нет — некогда о таких мелочах думать.

– Столько иллюзий… - шепчу, прикрывая глаза и делая глубокий вдох.

Я ведь всерьез думал столько лет, что ни с кем, кроме Алены, не смогу построить ничего похожего. Наверно поэтому так упорно не замечал, что уже построил? Ушел. И где оказался? У меня есть все, но нет ничего. Мда…забавно жизнь складывается, однако.

Улыбаюсь слегка, а потом снимаю футболку. Нет, не могу не окунуться. Такая еще дебильная мысль в голове: я захожу в воду, и все еще где-то внутри меня тот подросток есть, а когда выныриваю — как водой смыло. Так просто не смыть всех моих грехов, и я это понимаю, но улыбаюсь — хорошее начало. Говорят ведь, что признание своих грехов — это половина решения проблемы. Надеюсь, что это так.

А на берегу растут красивые, крупные ромашки…А чем черт не шутит? Не для себя бонусов зарабатываю, пока их собираю, как придурок, для того, чтобы она улыбнулась. Улыбнется, знаю.

Так и выходит…

Когда я пью кофе и слышу, как на втором этаже открывается дверь, напрягаюсь. Свой «букет» я оставил в небольшой банке прямо перед их комнатой, а сейчас ничего не происходит. Не ожидала? Знаю, малыш. Знаю. Я не романтичный, это мне помогли…

– Что это?
– тихо спрашивает, когда спускается по лестнице.

Примечательно, щечки горят, глаза тоже. Я бросаю на нее взгляд, жму плечами и отворачиваюсь, чтобы не смущать и не пугать.

– Решил, что тебе понравится.

– В этом не было необходимости.

– Знаю, мне просто захотелось.

Сам подглядываю за ней через отражение в зеркальной поверхности кухонной гарнитуры. Алиса стоит за мной, на цветы смотрит восторженно, улыбается — я тоже. А потом мы сталкиваемся взглядами, и я сразу прячусь за кружкой. Она же подходит и ставит цветы на стол.

– Мне они не нужны.

– Пусть тогда тут стоят. Я просто подумал, вдруг захочешь украсить комнату?

Резко поворачивается. Явно хочет что-то сказать, но не находится? Точно. Краснеет-то еще больше, рот захлопывает и отворачивается. Спорю на что угодно — продолжает улыбаться.

Ты всегда любила цветы. Любые при том, если честно. И я это помню, малыш.

– Давид еще спит?

– Ага. Но он проснется скоро. Будешь яичницу?

– Да. Если несложно.

– Несложно.

Разговор — максимально неловкий и угловатый. Алиса это сама понимает, поэтому откашливается и уводит тему в другую сторону.

– А ты с нами пойдешь?

– Да. Посижу немного, но потом вернусь. Мне нужно поработать.

– А. Ну…да. Ясно.

Снова замолкаем. Если честно — я наслаждаюсь. Алисе дико неловко, она смущается, настырно не поворачивается, а я налюбоваться не могу. Такая она красивая все-таки…И как же мне хочется ее обнять. Просто обнять, черт возьми.

БДЫЩ!

Резко оба оборачиваемся на лестницу, я уже подрываюсь — это же явно Давид, что-то случилось! Но Алиса мягко останавливает меня, взяв за запястье и мотает головой.

– Стой, - шепчет, и сразу следует:

– Поло! Я жив!

Алиса смеется, а я не понимаю. Это сразу и обидно, больно, злит меня, но больше любопытно. Я смотрю на Алису в надежде получить объяснения, и она также мягко говорит.

– Твой сын очень любопытный. Сейчас он все сам расскажет…

Твой сын…улыбаюсь, как придурок, а затем слышу наш моторчик. Давид достаточно ловко спускается по лестнице, правда крепко держится за перила — как мама наказала. Все по правилам. Чтобы не огорчать. На последней ступеньке, правда, позволяет себе небольшой «бунт», прыгает и улыбается.

– С утречком!

– Что ты уронил?

Буднично, а для меня все в новинку. Я наблюдаю за сыном, который воровато подходит ко мне, косится на барный стул рядом — улыбаюсь. Хочет залезть, но сам пока не может. Просит? Почти так. Мне этого достаточно.

?????????????????????????? Я подхватываю его под руки и сажаю рядом — улыбается только шире, ручки мнет, на меня поглядывает.

– Я не хотел.

– Давид… - Алиса прибавляет голосу строгость, и сын сдается.

Вздыхает так забавно, чешет затылок, а потом что? Сознаваться надо.