Чтение онлайн

Мой любимый учитель, наблюдая за мной, просто поражался происшедшей во мне перемене. Какая я была, когда училась в женской школе, исполнительная, всегда готовая отвечать, и какая стала — невнимательная, инертная, не проявляющая никакого интереса к учебе. Однажды он даже маму мою вызвал для беседы. Он помнил, наверное, что раньше я боялась, как бы родителям на меня учителя не пожаловались. Не хотела их расстраивать. А теперь мне это стало вдруг совершенно безразлично.

Только общественная работа — забота не о себе, а о других, продолжала поддерживать меня. Правда, от половины нагрузки, поскольку я училась в выпускном классе, меня освободили. Я осталась членом учкома и комитета комсомола, а председателем учкома, по моей рекомендации (нашла же кого рекомендовать!) был избран Алексей Крылатов.

Теперь об Учителе. Он тоже сильно переменился с тех пор, как я распрощалась с ним, уходя из женской школы. Стал пить, чего раньше я за ним не замечала. Часто приходил на уроки под хмелем. И тогда, вместо того, чтобы преподавать свой предмет, занимался, от звонка до звонка, "антивоспитательной" работой, если можно так выразиться, что, само собой разумеется, настраивало против него весь класс. И меня в том числе, конечно. Можно даже сказать: в первую очередь. Я просто сгорала от стыда за него в таких случаях. Я же так его хвалила сначала, превозносила до небес. И оказалось: обнадежила ребят.

В нашей школе учителей-мужчин в то время было очень мало. И все они, кроме Петра Николаевича и Андрея Александровича, грешили тем же, но явившись на работу полупьяными, старались это скрыть. А этот как будто с цепи срывался. Им овладевала страсть командовать, усмирять, доказывать, что он всех выше и никого не боится. Меня, правда, в таких случаях он никогда не задевал, прощал мне даже то, что я его одергиваю, пытаюсь усмирить. Наверное, понимал: что бы я ему ни говорила, когда он распоясывается, в душе я отношусь к нему с любовью, уважением. И с жалостью…

Конечно, не с самого начала учебного года повел себя Коротаев неподобающим образом у нас на уроках. Но тенденция была такова: катиться вниз. И он катился. И вот до чего дошел.

— Странички из дневника

24 февраля 1951 г.

— Урок литературы в 10 классе

Классная комната. За партами ученики: за первыми — девочки, за последними — мальчишки. Много свободных мест.

Перед первым рядом стол учителя. Входит учитель с журналом под мышкой. Учитель молча махнул рукой. Ученики молча садятся.

Учитель, показывая на пустые места:

— А народ-то где?

Голос из дальнего угла:

— Они еще придут…

Не раскрывая журнал, учитель кладет его на стол и, подбоченясь гордо, идет между рядами, заглядывая в тетради, разложенные на партах. У второй парты среднего ряда останавливается.

Учитель строго:

— Ты, Петрова, почему здесь сидишь? Я где тебе велел сидеть?

Петрова, не теряясь:

— Мне классный руководитель разрешил.

Учитель гневно:

— Как разрешил?! И у меня не спросил?! С условием или без всяких условий?! А то смотри, если хоть одно замечание получишь, вылетишь отсюда…

Ученица с первой парты первого ряда громко:

— Как это вылетишь, Павел Николаевич?!

Учитель, помешкав немного:

— Да так, как бабочка, вспорхнет и вылетит. И сядет опять на последнюю парту. Грязно у тебя, Петрова, перепишешь работу двенадцать раз.

Ученица с первой парты первого ряда, шумно втянув воздух носом и сделав изумленное лицо:

— Почему двенадцать?

Учитель проходит мимо, продолжая читать нотации.

Та же ученица с первой парты довольно громко:

— Ребята, вы никогда не встречали ходячие спирто-водочные точки? Обратите внимание — одна из многих.

Слышится смех. Учитель на него не обращает внимание, идет дальше. Раздается стук в дверь. Затем она распахивается. В комнату вбегает четыре раскрасневшихся девчонки. Хором:

— Павел Николаевич, можно войти?

Не получив ответа, девочки останавливаются в дверях в небрежных позах.

Голос с места:

— Скорее проходите, ну, он не смотрит!

Девочки смеются громко.

Одна из них взмахнула рукой, будто собираясь пройти без разрешения учителя. Другая дергает ее за рукав, заставляя остаться на месте. И тут же передает портфель сидящим за первой партой третьего ряда. Портфель передают из рук в руки. Вскоре он оказывается на том месте, где должен находиться.

Третья и четвертая из опоздавших, они на вид скромнее двух первых, стоят молча, без движения, прислонившись к двери. Но вдруг дверь распахивается. Эти две девочки, потеряв опору, вываливаются в коридор, на кого-то наталкиваются. Через несколько секунд дверь снова раскрывается, и в кабинет входят уже три девочки. Та, которая явилась последней, не ведая о том, что творится в классе, преданно смотрит в глаза учителя:

— Разрешите?

Учитель молчит.

Та же девочка, сориентировавшись в обстановке, бойко:

— Мне директор разрешил!

Учитель возмущенно:

— Как это так — разрешил?!

Девочка:

— Разрешил и все!

Голос с места:

— Разве у директора нет такого права?!

Класс смеется. Учитель, обойдя все парты, садится за свой стол. Подводит итог сделанной проверки тетрадей.

Учитель:

— Итак, у Рогова грязная газета на парте. Напишешь на пяти страницах: сменить газету.

Та же ученица с первой парты первого ряда:

— Смените метод, Павел Николаевич! У нас и так времени не хватает!

Учитель, не обращая внимания на полученный совет:

— Глазов и Васильев, как всегда, не выполнили домашнего задания. Да будет вам известно, молодые люди, что я…

В классе тихо. Учитель, прервав свою речь, обращается к опоздавшим.

Учитель насмешливо:

— Да, уважаемые леди, почему вы опоздали?

Девочки, перебивая друг друга:

— Мы дописывали характеристику белогвардейцев из "Поднятой целины".

Учитель:

— А, может быть, вы в бане мылись?

По классу прошел недовольный ропот. Девчата у двери краснеют.

Учитель:

— Мне недавно две девицы из девятого класса заявили, что они опоздали потому, что мылись в бане. Намылились, а потом воды не стало, и они не могли уйти.

Класс зашумел уже враждебно. Посыпались реплики.

— Они так сказали, а вы не должны так говорить!

— И они бы не сказали, да вы их вынудили!

Учитель занудным тоном:

— Итак, причина опоздания!