Чтение онлайн

10/IV

Мы всем предлагаем стать нашим классным руководителем. Пол-урока уговаривали Петра Николаевича. Это ему понравилось, он подобрел к нам, чем мы с Леной Орловой и воспользовались, бездельничая.

Честно говоря, учитель истории не всем из нашего класса нравится. "Сжалиться над нами" просили его лишь три человека (одни девочки), а столько шуму наделали, что можно было подумать: умолял весь класс. Разговор этот завели с единственной целью — убить время, лишить преподавателя возможности провести опрос и наставить нам двоек. Петр Николаевич, в отличие от Андрея Александровича, редко ставит, вместо двоек, точки.

Ко всем педагогам приставали мы с этим своим устным заявлением, пока "чертежник" не сказал нам откровенно:

— Вашим классным руководителем? Что вы, детки? У меня от вас раньше времени волосы поседеют и вылезут!

— На уроке математики

Лена Орлова: Роман Федорович! Что вы можете нам дать на контрольной по геометрии?

Учитель: все, что Бог на душу положит.

Смех в классе.

Лена: А все-таки?

Учитель: Из всех разделов.

Лена: А выводы из формул надо будет делать?

Учитель: Делать надо будет, а списывать не разрешу.

Лена: Что вы, Роман Андреевич! Мы, честное слово…

Учитель: Знаю, знаю… что я, не был учеником? — все это Роман Андреевич говорит, прищурив смеющийся глаз, как будто серьезно и в то же время шутя.

Все, довольные ответом математика, хохочут.

Голос: вы тоже, когда учились, подглядывали в тетради, шпаргалки заготавливали?

Теперь смеется один учитель. Смех смеху рознь. Когда мы смеемся в ответ на то, что скажет роман Андреевич, мы понимаем: он шутит, и мы смеемся над его шуткой, с уважением к педагогу. Иногда мы смеемся над тем, что говорит преподавательница по основам дарвинизма.

Она вот так порою выражается:

"Следующей работой Лысенко и его учеников является в области теоретического вреда близкокровного разведения перекрестноопылителей" "За 10 лет ни одного было теленка падежа".

Как над такими фразами не засмеешься? Но мы все равно любим эту учительницу. И смеемся потихоньку над ее ошибками в речи, чтобы не обидеть хорошего человека.

— Урок немецкого языка. Учитель Андрей Александрович

Учитель: Лев Львович!

Ростов поднимается.

Ростов: Я не учил.

Учитель: Почему?

Ростов: Не успел.

Учитель: Что ж придется двойку поставить.

Голоса с мест: Он вчера болел.

Учитель: А не врете?

Голоса хором: Не-е-ет!

Учитель: Ну, ладно. Ставлю точку. Виктор Викторович!

Роднин выходит к доске.

Учитель: Ну и читаете вы! Готовились к уроку?

Ученик: Нет.

Учитель: Всегда нужно честно отвечать на вопросы учителя. Если бы Вы сказали, что готовились, я бы вам без разговоров двойку поставил, а раз признались, что книгу не брали в руки, ставлю точку.

Приписка, сделанная почерком Юлии

Таким способом, довольно необычным, Андрей Александрович воспитывает в своих учениках честность.

Витька Роднин, выслушав похвалу в свой адрес, вздохнул облегченно, улыбнулся и отправился на место.

Учитель: Кто же будет следующий? Николай Николаевич!

Гилев выходит к доске. Читает.

Учитель: Ну и читаете вы. Хоть бери подушку, клади голову на нее и спи. Придется двойку вам поставить.

Голоса с мест: Нет! Не надо! Это будет несправедливо. Другим же не поставили.

Учитель: У других причина есть. Ростов болел. Роднин не успел. А у Гилева что?

В классе воцарилась тишина. И вдруг Лена Орлова как закричит: Нашла! Андрей Алекс! Нашла!

Учитель: Что же ты нашла?

Лена: Причину. Нас в школе вчера задержали после 6 урока. А в школу сегодня велели на час раньше прийти. Времени Коле не хватило. Простите его!

Учитель грозит пальцем, хитро прищуривается: Обманщики вы, обманщики! Рано или поздно выведу вас на чистую воду! — ставит Гилеву точку.

Голоса с мест: Мы не вре-ем!

Звенит звонок. Аплодисменты. Смех.

Из класса никто не выходит.

Голоса: Андрей Александрович! У нас классного руководителя нет.

Учитель: А куда же он делся?

Голоса: Василия Евгеньевича директором поставили. Пойдемте к нам. Будем слушаться!

Учитель: Да я же от вечерней школы никак не могу избавиться.

— Личное

20/IV

У моего бедного Зифа был вывихнут руль (вчера папа поправил). То-то, я смотрю, вертится, как будто ему больно. Я скоро разучусь ходить пешком. Из дома в будние дни вылезаю надолго только для того, чтобы погонять Зифа. Папа купил себе машину. И теперь мотоцикл в моем полном распоряжении. Как хорошо кататься утром! Хорошо рано вставать! С тех пор как я стала подниматься в 7 часов, голова у меня ни разу не болела.

– * * *

Урок, уже не помню какой. Наверно, литература.

Учитель: "Мне вспомнилась одна только поза…" И мне вспомнилась одна поза: глаза малиновки, устремленные на него, смущение…

О, как хочется его видеть, — говорит себе малиновка. — Видеть, видеть! Почему? Почему она так часто его вспоминает? Чем дальше уходит тот сон, тем он кажется ей живее. Не слишком ли это хорошо? Нет, не то. Не слишком ли это… самовнушение?

А что, если я сегодня поеду на левый?

22/IV

Машенька сегодня заявила: "Я в одной курточке пойду на улицу. Там такая теплотина!"

— Теплотина?

— Тепло.

Зимой слышала, наверное, слово "холодина". И слово "тепло" переделала на тот же лад.

Мне вспоминается ее разговор с кем-то из наших девочек. Забралась на колени и с самым серьезным видом сообщила:

— Я не буду с мальчиками играть. Они такие хулюганы! Дерутся. — Но все равно играет с ними и колотит вовсю, почему избиваемые ею малыши стучатся к нам и жалуются:

— Васа Маса деется. (Вот такая у Тони разбитная младшая сестренка. А Тоня в детстве, наверное, была совсем другой… — примечание Юлии).

— Школа. О Лазейкиной

У Лины кто-то из наших мальчишек стянул дневник (личный). Прочитали его трое: Ростов, Романов и Гилев. Прочитав и посоветовавшись, пришли к выводу, что записки Лазейкиной не всем понравятся, если ее блокнот пойдет по рукам. Поэтому на другой же день вернули автору ее "сочинение". Попросил разрешение почитать дневник Сашок Волгин. Просьба его была удовлетворена. Записная книжка была вручена ему, но с большими исправлениями, подчищенная и ободранная. Все компрометирующее Лину было выдрано.