Чтение онлайн

Столб дыма, медленно струящийся вверх, качнулся, распахнулся кругом по земле, огонь слегка сбился со своего спокойного полутления , а потом яростно вспыхнул, со всех сторон жадно обхватил лежащую в центре костра тушку, и затрещал, пожирая белоснежные перья, почти мгновенно превратившиеся в язычки пламени.

Это было неслыханно! Волхвы на крик начали выходить из своих домов, а выскочившие из нашей избы Юмера и Велса бегом кинулись ко мне.

– Ты не получишь моего ребенка,- обернувшись ко мне, сказала Зорица уже более спокойно,- она будет жить со мной. Посмотри на мои руки,- она протянула мне ладони, на которых еще были видны два застаревших белых шрама.- Меня не выбрала тогда Богиня Воды. Я спрашивала себя всю жизнь, в чем я провинилась, почему я не стала Великой Волхвой, чем я не такая? И всегда отвечала себе: да, я плохая, грешная, злая, жестокая, поэтому у меня такая жизнь. И горе с мужем поэтому случилось, и одна я до сих пор с единственным ребенком, когда у моих ровесниц уже по многу детей. Одиночество и тишина рядом, знаешь как это тяжело!

– Да разве ты виновата в том, что произошло с тобою ?- успокаивающе сказала я.- Никто не знает своей судьбы. Если бы все было так просто, Зорица, если бы от того, хорошие мы или плохие зависела наша жизнь! Не бывает так, ты сама знаешь: плохие часто живут долго и счастливо, а хорошие мучаются и погибают рано. Да и как мы можем решить, кто из людей какой? Разве нам дано это определить, хороший или плохой? Разве мы можем об этом судить?

– Сейчас мне уже все равно, - ответила она,- но мой ребенок не будет так жить: если его не выберут, думать, почему, а если выберут, бросит свою мать и уйдет. У тебя нет матери, Волхва, некому было защитить тебя. А я свою дочь не отдам! Она одна у меня осталась в этой жизни! Потом через много лет отвыкнет от меня и будет совсем чужой. Кто подаст мне воды, если я заболею? Кто утешит в старости? Кто закроет глаза, когда я умру? Это несправедливо, Волхва! Я не отдам вам моего ребенка!- с этими словами резко повернувшись, Зорица бросилась прочь от алтаря, и не успели мы опомниться, как она выбежала за ворота.

– Не первый раз такое,- печально сказала Юмера, она была старше меня и Велсы и помнила гораздо больше.- Когда я была ребенком, одна мать из нашего племени Медведей бросилась в Плещин озеро с обрыва, потому что ее дочь стала волхвой на Праздник Передачи Силы, и она вынуждена была отдать ее на служение Богу Камня. С тех пор мы никого не уговариваем, это запрещено. Мать решает за ребенка, это ее воля. Но кроме Преславы есть в конце концов и другие девочки.

– Да это раньше их было много, Юмера,- возразила ей Велса.- А вот этот год вообще незадача: родилось семь лет назад пятеро, Улада умерла не дожив до года, Зорица Преславу не отдает, значит всего трое. А ведь вместе с Илгой

в Пешере Заветов тогда десять лет назад стояло восемь девочек, да две отказались, значит родилось в два раза больше, чем семь лет назад. В этом году еще хуже: у Дочерей Бога Камня всего две девочки перворожденные, остальные мальчики.

– Плохой знак…К большой войне…- сказала Юмера.

Мы замолчали, страшась и слишком хорошо зная, как бывают правдивы древние приметы.

– Срочно пошлите Вестниц к другим матерям, нам нужно выяснить, как девочки и что с ними происходит,- сказала я.

– Завтра поедут,- пообещала Велса.

Я уже начала понимать, что мои неясные предчувствия начинают оформляться в действительные события, поэтому с полудня всю оставшуюся половину следующего дня простояла на коленях у Дольмей - камня, упрашивая Бога отвратить несчастье от моих сестер. Но взглянув на мертвенно-бледное лицо Вестницы, вернувшейся вечером из деревни Лисиц, которая подошла ко мне, стоящей у алтаря, я поняла, что опоздала в своих молитвах…

– Волхва, вчера погибла Свечина - семилетняя перворожденная дочь Нежаны,-почти шепотом произнесла она, опустившись рядом со мной на колени.

– Что случилось?- едва сумела спросить я, почувствовав, как меня начинает сотрясать мелкая дрожь, словно при сильном жаре.

– Она упала со скалы Чернавы рядом с деревней Бобров и разбилась. Как она туда попала, никто не понял: так далеко от дома уйти маленькая девочка вряд ли смогла бы. Нашли ее только сегодня днем. Все думают, что ее убили.

Я вскочила с колен. От сильного волнения кровь бросилась мне в лицо и запульсировала в висках, дрожь, сотрясающая тело, усилилась, теперь я буквально вибрировала, голос сорвался в свистящий шепот.

– Мы с тобой едем немедленно!

– Куда, Волхва? Вы разве собрались на тризну? – удивилась подошедшая к нам Юмера. Конечно, она уже все знала, ей первой рассказала приехавшая о случившемся несчастье.

– Нет,- ответила я,- мы отправимся на место гибели Свечины к скале Чернавы. Вестница отведет меня туда. Я должна знать, что произошло с ребенком.

– Что ты! Не нужно!- стала уговаривать меня Хранительница, но, видя мою решимость, попросила, - ну подожди хотя бы до утра, скоро стемнеет. Что вы будете делать там в лесу одни? Или возьми с собой меня, не езди одна!

– Чем ты поможешь мне? Нет времени! Мне нужно срочно! Может быть, я еще сумею предотвратить следующие несчастья! Велса!- в нетерпении закричала я.- Скажи, чтобы седлали коней!

Хранительница бросилась к конюшне. Через несколько минут оседланные лошади уже уносили нас с Вестницей к деревне Бобров. Лучи багрового закатного солнца окрашивали темный песок дороги, по которой мы мчались, в цвета струящейся серо-красной крови.

Лес встретил нас гробовым молчанием и наступающей темнотой, сгущающейся по мере нашего продвижения в чащу. Мы стали двигаться медленнее, потом поехали почти шагом.

– Недалеко есть просека, по ней будет дольше, чем напрямик, но, по крайней мере, нам так будет удобнее. Здесь очень много камней под землей, лошадь может оступиться,- сказала Вестница.

Лесная дорога, больше похожая на тропинку, действительно была неровной с глубокими рытвинами и вывернутыми камнями. По ней строители струг племени Бобров волокли в свою деревню на берег Трубешки бревна вековых сосен для изготовления торговых барж – учанов. Гигантские стволы деревьев истерзали дорогу, проделав в ней длинную глубокую колею-канаву с осыпающимися краями. Лошади шли неровно, медленно, тщательно выбирая путь, скользя и оступаясь. После примерно получаса мучений мы выехали на узкую просеку, прорубленную к деревне сквозь сплошную дремучесть леса.

Наступал вечер, и тьма вокруг нас все больше и больше сгущалась. Высокие деревья почти смыкались над головой, с двух сторон стремясь воздеть к проявившемуся свету свои ветви. Узенькая полоска мутно-серого неба едва мелькала между ними. Моей спутнице стало жутко, и она все время молчала, стараясь держаться ближе ко мне. Вдруг убийцы Свечины затаились в лесу и ждут удобного момента, чтобы наброситься на нас? Она не знала, смогу ли я защитить ее, хотя и слышала о Страже, но вряд ли верила в это, потому что никогда не видела его.

Тем временем впереди в деревьях просеки сначала показался небольшой просвет, а потом пространство леса распахнулось в обе стороны, и мы выехали на обрывистый высокий берег неспешной серебристой Трубешки.

– Волхва, смотри, вот скала Чернава,- она показала рукой на видневшийся справа серый одинокий остов.

Мы подъехали ближе: неровная бугристая поляна с чахлой растительностью окружала Чернаву, высившуюся молчаливым часовым среди этого ужасного места. Ее склоны, усыпанные острыми камнями с отколотыми гранями казались почти неприступными, траве и деревьям на скале было не за что уцепиться корнями, потому что всю землю, если она случайно появлялась на этом, открытом всем ветрам месте, немедленно сдувало вниз. Скала напоминала каменный вихрь, взметнувшийся в небо острыми языками. Это было фантастически грубое царство, страшное в своей нереальной уродливости. Легенда рода Бобров рассказывала, что в древности на их племя напал злобный дух разрушения Мормир в виде огненного вихря. Он погубил бы всех, если бы вождь не взмолился Богу Камня о спасении. После молитвы он бросил в бушующий вихрь свою только что родившуюся дочь Чернаву. Как только тело младенца коснулось огненного Мормира, он обратился в камень и застыл на берегу Трубешки. В подтверждение легенды чуть выше подножья скалы виднелся изогнутый камень, напоминавший своим изгибом фигуру ребенка с вытянутыми вверх руками.