Чтение онлайн

Почти никто из хорошо знавших историю моей жизни не сомневался, что этим мужем будет Рысь, а как же иначе? Мы были знакомы с детства, он по-своему любил меня, а с моим богатым приданым выбился бы из своей бедности. Хотя я и сейчас хорошо помогала чем могла им со Славмиром, но ему всего было мало: он то нанимался ратником для охраны идущих по Трубешке купеческих струг, то отправлялся с караванами пушнины в далекий торговый Новгород, то устраивал вместе со своими друзьями-кольчужниками, такими же отчаянными головами, набеги на племена могутов, которых он ненавидел с детства из-за мучений своего отца. Славмир тоже был бы счастлив назвать меня своей дочерью и потом качать на коленях наших детей.

Мы с Рысью пока не говорили о нашем будущем, но он, конечно же, думал об этом. Я часто ловила на себе его скользящие взгляды. Тогда что-то тревожное пробуждалось во мне во время наших с ним редких встреч, и я все откладывала и откладывала решительное объяснение почти то тех пор, когда молчать, как оказалось, уже стало нельзя.

А в это время в начале лета произошло еще одно событие, потрясшее наши деревни: как только высохли дороги, и закончился весенний сев, к нам стали возвращаться мужчины, казалось бы совсем пропавшие в рабстве у Даниила и много раз оплаканные своими семьями.

Они приходили по двое и трое, приносили с собой деньги, которые им давали бояре князя «за понесенные тяготы плена», как они объясняли им. Все это делалось по распоряжению Даниила, и казалось всем мерянам очень странным.

Вернувшихся недавно родственника Юмеры, Порха, и его соседа Калена мы с Хранительницами зазвали к себе во вновь отстроенный дом, в деревню Волхвов, пытаясь разобраться, что же все-таки произошло.

Вечер был по-летнему теплый, и мы встретили своих гостей в сенях, расположившись на широких деревянных лавках, еще пахнущих свежеструганным деревом. Велса поставила на стол кринку с бруснично- медовым квасом и толстую тяжелую сковороду ржаных лепешек. Гости с удовольствием ели, а я внимательно разглядывала бывших пленников.

Порх, низенький мускулистый мужичок, немного похожий на медвежонка своей косолапостью и ласковым взглядом круглых, слегка навыкате глаз, был старше Юмеры на семь лет, ему было уже около тридцати восьми. Он был первым сыном дочери Бога Камня Новицы и мужа ее Лесьяра из Рода Медведей, но никакой склонности стать волхвом в своем племени не имел. Судьба была милостива к нему: его жена и два маленьких сына спрятались в лесу во время нападения дружины Даниила и поэтому остались в живых, а сам он попытался защитить Жертвенный Холм с алтарем вместе с другими мужчинами племени Медведей и был взят в плен.

Пришедший с ним Кален, войдя в дом, поклонился мне очень низко, гораздо ниже Порха. Он был моложе его лет на десять и попал в плен молодым шестнадцатилетним парнем. Его грустная красота много повидавшего и не сломавшегося в невзгодах человека, пристальный проницательный взгляд больших голубых глаз понравились мне. Хоть он тоже был из племени Медведей, ничего медвежьего в его внешности не было, скорее он был похож на робкого нежного птенца-голубя, которому так и не удалось встать на крыло. Кален и ходил-то немного боком, склонив голову на одно плечо, что еще более усиливало его сходство с молодой растерявшейся птичкой. Оба они, как и все меряне-мужчины носили полотняные рубахи почти до колен, подпоясанные цветными витыми шнурами и украшенные по вороту обережной вышивкой. Широкие штаны из грубого холста были заправлены в короткие сапоги- морщуны из коричневой свиной кожи с завязками вокруг щиколотки.

Когда гости поели, Порх начал рассказывать о плене, а Кален все это время не отводил от меня внимательного взгляда ясных голубых глаз, словно пытаясь распознать, как я оцениваю повествование брата Юмеры.

– Притащили нас с Меркулом, Каленом и другими мерянами на веревке в крепость Селенец, одну из вотчин этого изверга. Ох и лютовали его тиуны над нами: сначала заковали в железные цепи и посадили в подвал. Еду бросали через отверстие в двери как собакам на землю, воду плескали в кадушку возле двери: попадут, так пить будем, а не попадут, так без воды целый день. Посидели неделю, чуть что не выли: без света, солнца, в грязи, полуголодные, да еще и жажда постоянно мучила. Потом смилостивились над нами, решили вытащить всех на дневной свет и отправить в работы. Отдали нас боярину-огнищанину Млаху. Его дружинники повели всех в лес, потом в самой чаще поселили в избе и разрешили готовить в печи еду на всех. Слуги боярские год назад на большом куске леса деревья срубили, они засохли, а нам надо было таскать здоровенные стволы и жечь их. Так боярин для своих посевов место готовил.

Как же тяжело мы работали! Да все подгоняли нас, быстрей да быстрей! Не будешь шевелиться, вечером охранники конской плеткой выпорют у избы, а утром опять в работы. Все сделаем, в другую часть леса перегонят, потом еще куда-нибудь. Все дымом пропитались, везде гарь была, запах страшный, зимой и летом в одной одежде, истрепались до лохмотьев. Никогда не мылись, только ополоснемся чуть над лоханью и опять в лес. Охранники-то часто менялись, а нас никуда не выпускали почти все это время. Некоторые наши бежали, да и пропали: один заблудился, слуги боярские потом только кости обглоданные нашли, а Меркул через болота пошел и сгинул, дороги не знал. Может и добрался куда, но только не до дома, я у его сестры спрашивал: здесь не появился. Конечно, пропал. Калену-то больше повезло, ему по молодости дали в конюшне самого князя Даниила работать. Расскажи-ка, Кален.

– А что говорить-то, хорошо жил, кормили, за помощника был у старого конюха. Часто не били, один раз только кнутом отходили, потом сильно болел, - пожал плечами Кален, не отводя от меня глаз. Необыкновенно странным для меня было то, что он постоянно очень пристально смотрел на меня, непонятно почему. Но потом я решила, что просто моя внешность поразила его, как и многих мужчин, встречающих меня впервые.

– Когда Радомир крепость захватил, у него работал?- спросила я.

– Да нет, недолго он поправил, только неделю. Потом уж откуда взялась опять дружина Даниила, никто не знает, порубили всех, кто в гриднице пировал. Вот власть и кончилась, - ответил Кален.

– А что Даниил и Радомира убил?

– Нет, Радомира убивать не стал, отправил в Сурожский монастырь и велел постричь в монахи, чтобы значит свой грех отмаливать, потому как восстал на брата.

– А ты как же Кален?- спросила Юмера. Она посмотрела на меня и поняла, что я тоже в недоумении от его столь пристальных взглядов.

– А что я?- ответил он, не обратив на нее ровно никакого внимания и даже не повернувшись к ней.- Кормили и не сильно били каждый день, и то хорошо. Вот только уж и не знаю как сказать….

Он замялся в нерешительности, кинул взгляд на Юмеру, Порха и Велсу, потом снова посмотрел на меня.

– Не разрешит ли мне Великая Волхва сказать ей несколько слов наедине?

Все безмерно удивились его словами. Никто не ожидал от него такой неслыханной дерзости: простой человек, даже не волхв, просит его оставить наедине со мной? Я сама была в недоумении. Юмера, Порх и Велса смотрели на меня и не знали, что ответить.

– Послушай, Кален,- сказала я, помолчав,- разве есть у тебя тайна, которую ты не можешь раскрыть при всех?

– Есть,- ответил он и неожиданно опустился передо мной на колени.- Разреши, Великая Волхва, мне очень нужно сказать кое-что лично тебе.

Я посмотрела на его мальчишеское растерянное лицо: хотя он был годами и старше меня, но мне казался ребенком, случайно нашедшим что-то ценное и от этого очень удивленного.

– Ну хорошо, идите,- я нехотя отпустила Хранительниц и Порха. Они, поминутно оглядываясь, нерешительно вышли. Тяжелая бревенчатая дверь избы закрылась за ними с гулким стуком.