Вы поймете ль весь вихрь упоений моих,Эту бурю страстей молодых?Да и может ли людям поведать о нихСладкогласно-рокочущий стих?Я хотел бы увидеть под склонами горВластных демонов огненный спор,Победителей мощно-звенящий задор,Побежденных бессильный позор.Я хотел бы пылать, упиваясь, в огне,В безпредельно-немой тишине.И чтоб в сладком, томительно-нежащем снеЗвуки крепко ласкались ко мне.Я хотел бы атласно-дрожащих плечей,Звезд, горящих во мраке очей,И чуть слышных, потушенных, странных речей,И рыданий безумных ночей!(1902)
FANTAISIE
Звуки несутся… звуки летят,Звуки о счастье любви говорят…Стройных видений пленительный ройТихо встает предо мной.Вижу задумчиво-дремлющий сад,Ночи впиваю томительный яд,Слышу далекое пение струй…Чу, прозвенел поцелуй.Лунная ночь безмятежно-чиста…Чьи-то слилися, сомкнулись уста.Чьи-то горячие речи звучат…Звезды призывно горят.Страстные речи слышней и слышней,Искристо вспыхнули звезды очей…Звуки несутся… звуки летят,Звуки мне сердце томят.(1902)
ИЗ ЖИТЕЙСКИХ МОТИВОВ
Осенняя песня
Говоришь ты, что сердце тоскою сжимается,Когда вспомнишь, что лета пора пронеслась,Когда видишь, как желтые листья срываютсяИ беспомощно бьются, дрожа и кружась.Когда с завистью смотришь, как птицы свободныеНаправляются за море, в синюю даль,Когда бродишь осеннею ночью холодноюИ весенних ночей так мучительно жаль.Грустно, больно и мне вспоминать пережитое.Где ж она, наша юность, мечтами обвитая?Где же страсти могучей роскошный размах?Вспомни, как в нас когда-то кипели желания,Как мы бодро смотрели в житейскую даль,Вспомни наши порывы, мечты, упования…Их мне тоже мучительно жаль!(1902)
К. БАЛЬМОНТУ
Блеснувши сказочным уборомСвоих пленительных стихов,Летишь ты вольным метеоромВ мир несменяющихся снов.Красой неведомой и жгучейТы оковал наш робкий взгляд —И миру дал своих созвучийВсеувлекающий каскад.Они как бред полночный странны,Они красивы и нежны,Как поцелуи польской панны,Как ропот ласковой волны…И будят в сердце страсть и мукиМглу ощущений, неги дрожьИх зачарованные звуки,Их завлекающая ложь…Певучей лаской их лелеем,Я в чутком сердце их таю —И перед вольным чародеемСклоняю голову свою!(1902)
ВАЛЕРИЮ БРЮСОВУ
Могучий, властный, величавый,Еще не понятый мудрец,Тебе в веках нетленной славыГотов сверкающий венец!В тебе не видит властелинаВзор легкомысленной толпы:Что им бездонных дум пучина,Мечты победные тропы?Пусть будет так, пускай донынеТвой вдохновляющий призывГлас вопиющего в пустыне —О, верь! О, верь! Ты будешь жив!Напевных слов твоих могучестьПрожжет упорные сердца…О, обольстительная участь!О, блеск, о, слава без конца!Твои предчувствия и думыПостигнув, в сердце я таю,И пред тобой, мудрец угрюмый,Склоняю голову свою!(1902)
ПОСЛЕ ДОЖДЯ
Смотри, как хорошо! Умчалась буря –И снова даль небес роскошно-высока…Лишь кое-где в сияющей лазуриЕще последние клубятся облака…Как прихотливо-ярко освещенье!Вот длинный ряд заплаканных березБлестит, горит, при каждом дуновеньиРоняя бриллианты светлых слез…Цветы, оправившись, как будто живыИграют радугой в забрызганной траве…Как хорошо, как чудно, как красивоИ здесь, внизу, и там, в широкой синеве!(Август 1903)
«Ах, я в любви своей не волен…»
Ах, я в любви своей не волен,Меж нами ласковый союз, —Но ты не знаешь, что я болен!Позорно болен и таюсь.А я тревожен, я бессилен,Во мне и стук, и свист, и звон,Ты знаешь город – он так пылен,Я им навек порабощен.(1903)
«Был ли день или ночь иль неверный рассвет?..»
Был ли день или ночь иль неверный рассвет?Нестерпимо тешила мечта.Скажи: это было иль нет? Это бред?В уста не впивались уста?Там поддались мы, и ты и я,Наветам шепчущей тьмы?Бедная девочка, радость моя,Знаешь, что сделали мы?(1903)
МНОГИМ
Меня зовете вы — союзник,Меня влечете за собой, —А я томлюсь, томлюсь, как узникМеж вашей шумною толпой.Мне безразличны все дороги,Что вы избрали для борьбы.Мне все равно — кто эти боги,Которым шлете вы мольбы!В вас дышит замысел глубокий,Вы все узрели новый свет.И вы гонимы, одиноки.“Да, вы пророки — я поэт!”Ах, я люблю одни обманыСвоей изнеженной мечты,И вам неведомые страныСамовлюбленной красоты!(1903)
(ШУТКА)
Буду ждать тебя завтра у двери,Весь дрожа и ругая зиму,Буду думать, что б сделал Валерий,Если б ждать так пришлося ему.Лишь появишься ты на площадке,Озираясь по всем сторонам,С затрудненьем сниму я перчаткиИ изысканно руку подам.И пойдем мы. В глухом переулкеСтанет взор твой так нежно лучист,Что в теченье всей нашей прогулкиБуду я чрезвычайно речист.Говорить буду так поэтично —Даже странно как будто слегка.О, поэт я совсем необычный,Но не всеми лишь признан пока.Во вращенье земли я не верю,В солнце тоже не верю давно,Говорить буду словно Валерий,Значит, очень и очень умно.О, Валерий. Талант он громадный,Ты его прочитаешь всего.Да теперь уж, как это отрадно,Признавать начинают его.О, Валерий, Валерий, Валерий…Впрочем, после могу досказать,Не заставь только завтра у двериСлишком долго тебя поджидать.
ПРОЗА. ЛЮБОВЬ К ДАЛЕКОЙ.
РАССКАЗЫ
МАРГО
Неумолкающий, гулко-спутанный шум — голосок, шагов, звякающих ножей и посуды,— яркий блеск, который тоже кажется гулким и шумным, снова говор, шелестенье и гам, — и надо всем, все покрывая, слепящий электрический свет, отражаемый стенами, зеркалами и хрустальными вахтами столах. Тревожно, искристо, возбужденно-шумно в кофейне, Заняты, заполнены уже почти все столы, но то и дело протискивается кто-нибудь новый вперед, — спокойный, изящный мужчина или горделивая женщина в порывисто-изогнувшейся шляпе.
– Вы разрешите к вам присесть?
Та, к которой это относилось, подняла глаза. Перед ней стоял молодой человек среднего роста с небольшими усами, в черном котелке и пальто. Он был нисколько бледен и улыбался напряженно. Она опять опустила глаза и сказала тихо, словно недоумевая:
– Пожалуйста.
Он сел как-то подчеркнуто-развязно. Рядом с собою на желто-серый мраморный столик положил котелок, примостил тросточку. Она сидела неподвижно, слегка нагнувшись вперед со спущенными под стол руками. В ней было что-то странное. Слезная, худая, с большими прозрачными глазами, – какая-то необычная она здесь. Он это сейчас же заметил и потому, может быть к ней и подошел. И теперь он глядел на нее с удивлением.