Чтение онлайн

– Мам, а если папа попросит у тебя прощения, ты его простишь?

Его вопрос повис в воздухе, острый и недетский, словно шип, впившийся мне в самое сердце. Я замерла, чувствуя, как спина снова застывает от холодных мурашек. Эти простые слова были куда страшнее любого юридического документа.

Где-то рядом со своим мужем Лера замерла в молчаливом ужасе. Паша напрягся, его пальцы вновь нашли мое плечо, несильно, но ощутимо сжимая. Они оба ждали, что я сейчас сорвусь, снова погружусь в ту пучину паники, из которой только что с таким трудом выбралась.

Но странным образом этого не произошло. Внутри все сжалось в один тугой, болезненный комок, но ледяная волна не накатила. Вместо нее пришла ясность, горькая и безжалостная.

Я посмотрела на сына, на его серьезные глаза, в которых плескалось недетское понимание чего-то самого главного. Он не спрашивал, вернется ли папа. Он спрашивал о прощении. Как будто уже знал, что виноват тот, кто должен был защищать.

Я медленно выдохнула, смахнула с его щеки прядь волос и постаралась, чтобы голос не дрогнул.

– Солнышко мое, есть поступки, которые... – я запнулась, подбирая слова, которые сможет понять ребенок, но которые не будут ложью. – Которые причиняют очень большую боль. Такую, что одно «прости» ее не лечит. Как глубокий порез. Его нужно долго и терпеливо залечивать, и даже когда он заживет, всегда будет напоминать о себе шрамом.

Саша не отводил взгляда, и мне казалось, что он видел меня насквозь, видел всю ту боль, которую я пыталась спрятать.

– Но, если он очень-очень попросит? – не сдавался сын, и в его голосе послышались нотки мольбы. В его мире все еще было просто: провинился – попросил прощения – получил его.

Мое сердце разрывалось на части. Я хотела крикнуть, что нет, никогда, что тот, кто пытался разлучить мать и ребенка, не заслуживал ничего, кроме презрения. Но я видела в глазах Александра не только любовь ко мне, но и ту привязанность, что успел поселить в его душе Диего. Отнять это значило бы причинить сыну еще одну боль.

– Я не знаю, Саш, – ответила я наконец честно, и это была самая горькая правда. – Я не знаю. Сейчас мне очень больно и очень страшно. И, прежде чем думать о прощении, мне нужно понять... как нам с тобой жить дальше. Только вдвоем. И как сделать так, чтобы ты никогда-никогда больше не был так напуган, как сегодня.

Я прижала его к себе, пряча лицо в его мягких волосах, вдыхая его детский, такой родной запах. Он был моим якорем. Моей единственной правдой в этом рушащемся мире. Единственной целью и смыслом жизни.

В комнате повисла вязкая тишина, которую разрушил Павел.

– Ну что, – громко хлопнув ладонями по собственным коленям, он будто бы поставил точку в произошедшем. – Кто-нибудь покажет мне настоящее море? А то я его только из самолета и видел!

– Я! – тут же подорвался Саша. Его взгляд прояснился и заблестел чем-то, очень близким к восторгу. – Я знаю, где пляж! Я покажу!

Он рванул в сторону спальни, явно намереваясь переодеться. Паша, поднявшись на ноги, улыбнулся мне, давая понять, что его планы всегда работали.

– Пойду проверю, чтобы не забыл плавки, – сообщил он, прежде чем скрыться за дверью, куда секундой раньше забежал Александр.

Лера тихонько заняла место мужа рядом со мной.

– Ты правда думаешь, что Диего на это способен? – кивнув в сторону сиротливо отброшенной на край стола бумажки, осторожно поинтересовалась она.

Видимо, Паша успел ей что-то рассказать, пока я объяснялась с сыном.

– Иск подан от его имени, – глухо отозвалась я, стараясь абстрагироваться от темы. Будто мы обсуждали не мои проблемы и не моего мужа. – Испанский суд не стал бы в этом врать.

– Но ты же знаешь, как это бывает, – неопределенно пожала плечами сестра. – Связи, деньги…

Я не ответила. Объяснять Лере, что здесь все происходило совсем не так, как у нас на родине, у меня попросту не было сил.

– И Диего, – не дождавшись моего ответа, продолжила Валерия. – Когда мы столкнулись в коридоре, он выглядел ошарашенным, а не довольным.

– Я не хочу об этом говорить, – я упрямо отмахнулась от любых упоминаний болезненных вещей. Теперь Ди – снова среди них. Как и пять лет назад.

Но я справилась в прошлый раз, справлюсь и в этот.

Ведь теперь людей, способных меня поддержать, стало на одного больше. И ради благополучия Саши я вновь успокою своих демонов и загоню их в самые дальние уголки своей души.

Так же, как и чувства к его отцу.

Диего Солер

– Диего Солер, что ты опять натворил?!

Именно такими словами встретила меня Валерия, когда я ввалился в номер. Хотя я не был уверен, что это именно их дверь – просто помнил, как ее муж заявлял, что остановился на том же этаже, что и Анна. Поэтому я собирался стучать во все комнаты подряд, но мне повезло с первого раза.

Хоть в чем-то мне повезло.

Резкая смена настроения Анны выбила меня из колеи. Я не понимал, что могло произойти за время моего отсутствия, ведь когда я уходил принять душ, я оставлял Анну в радужном настроении. Она улыбалась так, что мне хотелось забить на все дела и остаться с ней. Или утащить жену в ванну вместе со мной.

А позже ее глаза прошибали насквозь плескавшимся в них разочарованием. Будто я… предал ее?

Но чем, черт возьми, я успел провиниться за неполные пятнадцать минут?!

В какой-то момент я отчетливо осознал, что не добьюсь от Анны никаких разъяснений. Я не мог осознать, что с ней происходило, но одно было кристально ясно: в таком состоянии каких-то разумных слов ждать глупо. Я мог получить объяснения и позже, дав жене возможность успокоиться.

Но сердце разрывалось на части, когда я оставлял ее одну со своими эмоциями. В какой-то неадекватности. В обществе ребенка, который и сам мало что понимал – я видел, каким растерянным выглядел Алекс, когда я уходил.

Я не смог оставить их одних. И пошел к единственному человеку, который способен был поддержать мою семью вместо меня.

– Ты нужна сестре. Прямо сейчас, – вот и все, что я смог ответить испепеляющей меня недовольством Лере. Рука сама собой потянулась в нагрудный карман, где всегда валялась пара визиток, и лишь наткнувшись на обнаженную кожу я сообразил, что так и не застегнул пуговицы рубашки. А пиджак и вовсе оставил в номере Анны.

Тихо выругался, приводя в порядок одежду. Лера в это время задавала какие-то вопросы и, кажется, возмущалась, называя меня «непутевым зятем», но я не вникал в ее слова.