Чтение онлайн

— На острове Гаити уже шестьдесят пять лет не было ни единого случая холеры.

Федеральный министр согласился.

— Это одно из немногих достижений нашей службы здравоохранения. К сожалению, я видел результаты анализов собственными глазами. — Старый министр пережил немало эпидемий, ураганов и политических администраций. — Мы с подобным еще не сталкивались, — предупредил он. — Модели прогнозируют полмиллиона больных и десять тысяч умерших.

Леконт долгое время изучал тропическую эпидемиологию. Проезжая по равнинам мимо лагерей, разбитых на осушенных мангровых болотах, он начал осознавать масштабы бедствия, с которым столкнулась страна. С приходом сезона дождей эти люди утонут в собственных испражнениях. Они будут тысячами умирать в своих домах из морских раковин и простыней. На рынках заболеют торговцы сладостями и семенами, уксусом и горчицей, метлами, маслами, одеждой, фруктами и мясом, а затем сами станут переносчиками заразы.

Подавшись вперед, Леконт велел Клоду отвезти его на улицу Боржелла.

Все три девушки оказались дома. Доктор с серьезным видом велел им следовать на кухню, где достал из портфеля и разложил на столе топографическую карту Порт-о-Пренса, размерами больше столешницы.

— Иностранцы ничего не знают о тропиках, — сказал Леконт. — Самую большую угрозу для нас представляют не ураганы, а нищета и антисанитария, — он ткнул пальцем в район Бизотона. — Вам, девочки, лучше меня известно, как обстоят дела в палаточных городках. Там нет инфраструктуры. Европейцы рассуждают о честных выборах, меж тем как у этих людей нет ни туалетов, ни питьевой воды. Уже случались вспышки брюшного тифа. Когда пойдут дожди, — он указал на Пакс-Вилла и Куа-Вуж, — вода зальет лагеря.

Опершись ладонями о карту, Венсан наклонился к девушкам.

— Вы умеете хранить секреты? — спросил он. А затем, взяв со всех троих обещание молчать, поведал об эпидемии холеры, только что объявленной в Артибоните. Если Леконт и ожидал от девушек какой-то реакции, то быстро разочаровался. Медсестры, выжившие под развалинами училища и четыре месяца храбро боровшиеся с туберкулезом, не были сражены известием о новой эпидемии.

— Модели прогнозируют полмиллиона больных и десять тысяч умерших — еще до Нового года. Малярия, брюшной тиф, туберкулез — сущая ерунда по сравнению с холерой. Неужели вы не понимаете, девочки? Холера распространяется через рукопожатие и быстро приводит ксмерти. При диарее человек теряет двадцать литров жидкости в день. Электролитный дисбаланс приводит к неизлечимой аритмии, от которой сердце уже не может оправиться, — Леконт щелкнул пальцами. — Эти люди даже не успеют спуститься с гор.

Он перевел взгляд с Верны на Йонис.

— Будь я на месте ваших отцов, я бы потребовал вашего возвращения домой. И немедленно. Прежде чем все начнется. А ты… — Леконт посмотрел на Анайю. — Однажды я уже чуть не потерял тебя. Второй раз мне этого уже не вынести.

Йонис и Верна восприняли слова доктора как намек. Они проскользнули под занавеской, отделявшей кухню от остальной квартиры, оставив Анайю наедине с отцом. После минутного молчания Венсан достал из портфеля носовой платок и положил на лежавшую между ними карту, накрыв им голубой залив Порт-о-Пренс.

— Где ты это взял? — спросила дочь.

— «А.» — это ты?

Анайя взяла платок и погладила вышитую надпись.

— Его смастерила для нас мадам Зюлю.

— Если ты «А.», — продолжал отец, — то кто такой «3.»?

Анайя сохранила безупречное самообладание, которое довела до совершенства после несчастного случая.

— Разве не помнишь? — проговорила она. — Ты нашел его шлепанцы.

Леконта бросило в жар, у него закружилась голова.

— Инструктор по плаванию?

Как только Анайя произнесла его имя вслух, оно водворилось между ними, столь же неотменимое и символичное, как карта Порт-о-Пренса. Казалось, это оно ответственно за все нелады между отцом и дочерью.

— Ты ошибался насчет него, — сказала Анайя. — Зо был честный и добрый. Самый прекрасный человек из всех, кого я встречала.

— Так что с носовым платком?

— Его сделали мадам Зюлю и ее внучка.

— Ki es?

— Мадам Зюлю живет на Мон-Нуа, — Анайя показала на карте. — Люди там, может, и бедные, но очень щедрые.

— Я думал, ты встречаешь Новый год в «Ройал декамерон индиго» с кузиной Надин.

— Я солгала, — ответила Анайя. — В это самое время мы с Зо были на Мон-Нуа. Мы поженились там в канун Нового года.

И она описала свадебное празднество — танцы, блюда с рисом и курицей, суп жуму.

Когда Венсан Леконт отдышался после первого потрясения, которое вспыхнуло в сердце, точно запал, его охватило спасительное безразличие, чему он очень обрадовался. Он остыл, притих и все слова дочери воспринимал с таким спокойствием, словно между ними происходил обычный разговор.

— Зо последовал за мной из Жереми, — рассказывала Анайя, — и сделал предложение в квартире Надин. После свадьбы на Мон-Нуа мы провели вместе всего двенадцать дней. Медовый месяц вместил в себя всю нашу совместную жизнь, — она поведала отцу, что Зо не бродяга, а сирота, который с восьми лет, по сути, воспитывал себя сам. — Это было во времена эмбарго, когда даже зажиточные люди ели не досыта, — Анайя раскраснелась, она хотела, чтобы отец почувствовал ее волнение. — Зо никогда не учился в колледже. Никогда не планировал стать хирургом или директором федерального управления. Но после землетрясения он сделал все, что мог, — девушка повернулась и отодвинула занавеску. — Vin ba lo. Я хочу тебе кое-что показать.

Анайя отвела отца в спальню, которую делила с Йонис. Он уже бывал в этой комнате, но все равно был потрясен ее суровым обликом. Некрашеные бетонные стены и железные решетки на окнах придавали девичьей спальне вид тюремной камеры. Девушки вбили гвозди в стену, чтобы вешать одежду, и, если не считать зеркала в углу, это было единственное украшение комнаты.

Кровати стояли у противоположных стен. Анайя подошла к своей постели и сняла матрас. Леконт увидел, что все важные документы — трудовой договор, информацию о банковском счете, лицензию медсестры — дочь хранила под матрасом. Наконец она нашла то, что искала: одинарный листок плотной офисной бумаги.

— Когда Зо приехал в Порт-о-Пренс, — сказала Анайя, — он нашел работу: перевозить грузы на бруэте. Всякие там матрасы, телевизоры, ну, знаешь, обычные товары. Но в день землетрясения он превратил свою повозку в карету скорой помощи.

Если Леконт и удивился, то не подал виду. Объяснив, что он ничего не может прочесть, доктор вынул из кармана очки, протер стекла и надел на нос. Лист бумаги представлял собой накладную. В углу стоял штамп: «Транспортная компания „Озьяс и сын“».

На листе была напечатана табличка из шести столбцов: «Наименование», «УТК» [146] , «Описание», «Количество», «Поддон», «Вес». В столбце «Наименование» были перечислены имена: Франсес Боже, Экзандье Ноэль, Мьер Кассаньоль и еще пятеро. В «УТК» стояло «М» либо «Ж». Под «Описанием» значилось: «Перелом таза», «Размозженная рана», «Внутреннее кровотечение». В столбце «Количество» везде указывалось «1», за исключением последней строки, где была проставлена цифра «2», а пассажиры были записаны как Ти Папа Пикан и петух Ти-Зом.

— Что это? — спросил Леконт.

— Последняя накладная Зо, — ответила Анайя. — Это раненые, которых он отвез в больницу.

В накладной были отмечены дата и время (даенадцатое января, через час после землетрясения), пункт отправления (Мон-Нуа), предполагаемый пункт назначения (Лопиталь Женераль). Расчетное время прибытия — восемь часов вечера. Леконт еще раз просмотрел список, сопоставляя данные столбцов. Сорокасемилетняя Франсес Боже с переломом таза, вес около семидесяти килограммов, была погружена в повозку в клинике Обина в Во-Неретте. Девятилетнего Экзандье Ноэля с переломом черепа подобрали возле школы Нувель Энститю Эмманюэль. Под таблицей в строке «Приблизительный общий вес» было проставлено число, обведенное двойным кружком, — неопровержимое доказательство небывалого подвига Зо: «420 кг».

Венсан вспомнил, как впервые увидел рабочего — без рубашки, с полудюжиной мешков цементной смеси на плечах. Даже тогда, на заднем дворе дома Леконтов, он вел себя почти как герой. Каково ему было, когда в его повозке истекали кровью раненые, а он, выбиваясь из последних сил, затаскивал бруэт на склон?

Когда врач снова поднял глаза, голова у него шла кругом. Дочь, зеркало, одежда, висящая на гвоздях, — все плыло перед его глазами. Горло перекрыл судорожный комок, и Венсан понял: стоит ему открыть рот, чтобы сделать вдох, как наружу безвозвратно вырвется рыдание. Он вспомнил лозунг Союза рыбаков Гранд-Анса: «В бедности — наша сила» — и понял Зо лучше, чем когда-либо прежде.