Чтение онлайн

И они нашли его в лице бандита, сбежавшего из тюрьмы во время землетрясения, — известного головореза с оружием и безо всяких угрызений совести, который уверился, что сам Господь простил и благословил его.

— Благословил на что? — спросил Зо.

— Этот тип утверждает, что сам вызвал землетрясение, чтобы вырваться на свободу, — объяснил Лафортюн. — Кто-то должен доказать ему обратное.

Финансового менеджера Сабаля, доку в своем деле, прозвали Манаже. Совет Манаже оказался прост:

— Не ввязывайтесь в это. Не видать вам победы как своих ушей. Если Зо одержит верх на ринге, кто-нибудь из приспешников этого бандюги вас пристрелит. Если нет — значит, вы проиграете свой первый матч.

Сабаля сообщил Зо, что поединок назначен на годовщину землетрясения.

— Представь себе: две сцены, живая музыка, прилавки с пивом, настоящий ринг. Тусовка называется «Апокалиптическая вечеринка», и ваш бой — ее главное событие.

— Гонорар? — осведомился Зо.

Сабаля улыбнулся.

— Это главная фишка, парень.

Он положил руку на плечо Зо и назвал такую огромную цифру, что все приумолкли, даже сам Сабаля.

— Человек, с которым ты дерешься, — заметил Манаже, — не заурядный преступник. Он убийца. И может прикончить тебя — с помощью ножа, или магии, или кивнув одному из своих приспешников.

— У тебя были другие планы? — поинтересовался Сабаля. — Может, ты хотел поставить свечку в католической церкви? Ой, точно, я и забыл: собор ведь рухнул на головы семидесяти двух прихожан, стоявших на коленях. Архиепископ тоже погиб. — Шофер посмотрел на Зо. — Побив этого отморозка, ты окажешь услугу государству. Накостыляй ему ради общества, Зо. Копы не могут его поймать. По их словам, его не существует.

— Не надо меня уговаривать, — ответил Зо. — Я буду драться.

В утро матча Зо проснулся на высоких холмах над Мартиссаном, в туманном Леклерк-Бидонвиле. Молодой мужчина коротал зиму там, играя в кости и домино и делая ставки на петушиных боях. Кто-то срубил дерево, под которым он ночевал, и продал дрова на уголь, так что у Зо не было укрытия. Он отыскал свою бутылку и провел утро на пне, допивая остатки ее содержимого и разглядывая город под пасмурным небом.

В полдень Зо совершил утренний туалет, для чего пересек в нараставшей жаре длинный замусоренный двор. Хотя поселение находилось на небольшой речке, не иссякавшей круглый год, жители отказывались из нее пить, потому что было известно, что она заражена холерой. Десяток попивших из нее скончались. Когда поставки питьевой воды прекратились, людей так измучила жажда, что они откопали муниципальную водопроводную трубу и пробили ее. Голые ребятишки носились под струями гейзера, распевая:

Маленькая девочка по имени Пепёль, влюбленная в Зо с того самого дня, когда он впервые появился в лагере, умоляла его не купаться, но Зо набрал воды в ладони и долго пил, громко причмокивая, чтобы она слышала. В четыре часа он купил еду с уличной тележки в Дельма, где чаще всего обедал.

— Komo w уе? [149] — спросил он у поварихи.

— А, сам знаешь, — ответила женщина. — Голодная, голая и босая.

На обед она предлагала клиентам лепешку касав и рюмку клерена. Лепешка была с привкусом углей, на которых ее жарили; Зо ел, отрывая кусочки лепешки пальцами.

Сабаля, как всегда, опоздал; он приехал на своей «шери дуду» с одиннадцатью пассажирами в кузове.

— Они все за тебя, — сказал он, когда Зо забрался в кабину. — Все до единого. И у них в карманах полно наличных.

— Ясное дело, — ответил Зо, заглянув в зеркало заднего вида. — Сразу видно — заядлые игроки.

Манаже тоже был тут, он сидел на среднем сиденье.

— Расскажи ему про соперника, — велел он Лафортюну.

— А что еще я могу про него сказать?

— За что его упекли?

— Предумышленное убийство.

Зо поднял наполовину забинтованную руку и сказал, что не желает этого знать.

На контрольно-пропускном пункте Буа-Неф в Сите-Солей за руль «шери дуду», подвинув Лафортюна, уселся мелкий гангстер по имени Йеганс и сразу же так сильно заскрежетал сцеплением, что Сабаля стало дурно.

— Не гони, иначе она далеко не уедет, — проговорил шофер.

— Я ездил на бабах потяжелее этого дерьмового пикапа, — отрезал Йеганс, выжимая сцепление. Зигзагообразный шрам, идущий от рта к мочке уха, придавал его лицу злобное выражение. Он вез их в Бостон и Белено, застроенные домами на сваях. Йеганс не снимал руку с клаксона, а ногу с педали газа, распугивая собак и детей. Пассажиры в кузове чуть не падали и стучали по крыше. Йеганс отпустил руль и закрыл глаза.

Сабаля протянул руку и схватился за руль.

— Пускай ты гангстер, — воскликнул он, — и настоящий тонтон-макут [150] . Но если собираешься вести мою «шери дуду», давай-ка осторожнее.

Йеганс открыл глаза и снова взялся руль.

— Рис в Потопренсе стоит больше, чем в Санто-Доминго, — сказал он. — Телефоны здесь много дороже, чем в Майами. Бензин тоже. По-твоему, это справедливо? — Бандит цыкнул зубом. — Нам надоело рабское жалованье при заграничных ценах. Поэтому мы построили собственную верфь, международный грузовой порт с доками и портовыми грузчиками. У нас своя таможня, взимающая пошлины. С Белиза, Ямайки, Гондураса. И они платят! Komes entenasyonal [151] , — Йеганс помусолил пальцами воображаемую пачку банкнот. — Это не бандитизм, это бизнес. Мотоциклы из Кореи, и, уж не сомневайся, отличные мотоциклы, — он похлопал себя по карману рубашки, сунул в него пальцы и вытащил маленький мешочек с порошком. — Мы посредники в этом деле, — сказал Йеганс, сбавляя газ и вдыхая щепоть кокаина. А потом отпустил сцепление, и они с ревом помчались по дороге в облаке выхлопных газов.

— В этой стране слишком легко умереть, — заметил Сабаля.

— Трудно умереть старым, — согласился Йеганс. Он повернул голову и показал шрам от проникающего ранения на затылке. — В меня стреляли пять раз.

Он убрал ногу с педали газа, пикап прокатился немного по инерции и остановился. Йеганс продемонстрировал лодыжку, колено и снова включил первую передачу.

— Всего лишь год назад я просыпался в тюрьме. Блок «Титаник», строгая изоляция. Семнадцать месяцев не трахался. Суда не было, даже не надеялся. Обвинения в убийстве, бандитизме, тонтон-макутстве, — перечислял гангстер свои прегрешения. — Я знал, что никогда не выйду на свободу. Потом землетрясение. Тюрьма открывается, мы выметаемся, и каждый распоследний ублюдок возносит хвалы Господу нашему Иисусу. Это еще не всё, — признался Йеганс. — Мы приехали сюда, а бразильцы уже жмурики. Отдали концы прямо у себя в штаб-квартире. Рации, навигаторы, бронежилеты, каку американских морпехов, дизельный генератор…

Йеганс свернул на дорогу к верфи. По левой стороне лачуги пропали, и стало видно, что они едут вдоль моря, по берегу небольшого полуострова.

— Добро пожаловать на пристань Ваф-Жереми! — провозгласил Йеганс.

Бой должен был состояться в том месте, которое Йеганс называл «верфью», у самой воды, где вытаскивали на берег и разбирали на части потерпевшие крушение суда. Боксерский ринг был очищен от мусора, освещение обеспечивал неподвижный консольный кран.