Чтение онлайн

— Ты карашо ихраешь, Серша, — отложив свою гитару, под наконец-то замолкающие мужские аплодисменты, ее отец мне тихо сообщает. — Круто! Я фсе прафильно сичас скацал?

— Да-да. Но, если честно, я не знаю, Франциско. Это ведь блюз, обнаженная любовь на нотах. Я все же больше по электрическим руладам — непотребная мелодия, специфический скрипящий звук, интонационные оттенки, британский не очень задушевный, такой себе, пабный рок для футбольных болельщиков, если Вы понимаете, что я имею в виду.

— Брит-поп? — Франциско на полном серьезе выдает. — Это ти в виту имей?

— Да. Но уже не претендую на что-то большее. Это просто увлечение, приносящее неплохой доход. Можно сказать, что я работаю на свое юношеское хобби.

— Это муцыка моей молотости, парень. Блюблю мелодики. Нет-нет, я не фанат, не фанат, но ощень карашо. Зафрта ижобразим фтвоем для Эухении? Соглашейся?

— Эухения? — Шевцов, прислушавшись, ехидненько прищуривается и еще разочек уточняет. — Эухения, Эухения? Я думал, что невесту зовут…

— Это испанский вариант ее имени, Юра, — мой батя объясняет. — Чего ты скалишься, как недоумок?

— Красиво же! Очень! И весьма оригинально, и несколько неожиданно. Я вот даже впросак попал, сначала подумал, что воротами ошибся и тут не тот мальчишник. Имя девушки не соответствует заявленному в свадебном приглашении. Но, баста! Баста-баста, детвора! Правда-правда, ну до хера же навоевались, — задира подходит к кубинскому отцу и протягивает тому руку для пожатия. — Я так рад, Франциско, что с Вами познакомился. Разрешите всего один вопрос задать? Один! И больше спрашивать никогда не буду, — после этого оглядывается на нашу дружную компанию, словно разрешения выпрашивает — безоговорочно, не сговариваясь друг с другом, в одностороннем порядке Юрочке все-все, естественно, разрешаем. — Неужели Вы реальный потомок Кастро или все-таки Эрнесто, красавца Че Гевары? Девочка похожа внешне на папу Че. Красивая малышка! Каренькие глазки, смугленькая кожа и такая миленькая улыбка. Без обид, комраде, без обид…

Что он там лопочет? И все такое уменьшительно-ласкательное, что аж… Противно! Мы с пацанами прищуриваем взгляд и еще внимательнее разглядываем знатно выпившего Юру. Ему алкоголь, безусловно, идет, как латентному гаду белое жизненное пальто. Он ему, твою мать, чересчур к лицу — Юра медом разливается и тянет радостную лыбу.

— … А это значит, что наша, пардон, Сереженьки, Евгения — возможно, его правнучка или праправнучка? Вы партизаны, что ли? — и крутит пальцем перед носом у ее отца.

Ну не урод, а? Вот пьяная старая скотина!

— Што ви, што ви. Нет-нет, канешна, нет. Ми не ротственники.

И слава богу! Сейчас бы моя Женька раскатала своего папу по всем вменяемым ему уголовным статьям, еще и расстрельную приписать не забыла.

— Шевцов, завязывай свой поддатый бред, — наш батя сально ухмыляется, — иди сюда и расскажи, как ты, мой дорогой браток, до такой сверхсекретной жизни докатился. Как там назвали пацана? Давай, Шевцов, твой звездный час пришел! И подкатило время каяться.

— Петром. Все очень просто! Петька, — выпаливает громко.

Вот как! Даже упрашивать долго не пришлось. Однако!

— А по отчеству? — Смирняга скалится и плотоядно, облизывая губы, подмигивает насупившемуся Зверю.

— Врезать бы тебе, Великолепный, да что-то сильно развезло и настроение кошачьей драки не соответствует, — раскачивающейся походкой Юра возвращается на свое место и, раскинув огромные ручища по спинке садовой лавочки, задрав голову вверх, по-волчьи родственность выкрикивает. — Петр Григорьевич Велихов! Мой маленький внучок! Макс, Макс, сынок, не куксись, расслабься и… Не завидуй. Работай лучше и сделай Надьке третьего бойца. Сука! Блядь! Е. ать! Смирный, я кую свою собственную пожарную часть. Съел, дебильная детина?

Морозов клацает зубами и желваками рожу корчит, а мы с Алешкой хватаем его за руки и орем:

— Гришка стал отцом! Морозов, ты там как? Прием!

— Идите вы все к черту. Он нам нервы портил, а вы тут…

— Сынок, сынок, иди-ка сюда, — Юрка хлопает ладонью по деревянным перилам, указывая на свободное место рядом с собой. — Макс, — обнимает за плечо присоседившуюся к нему Зверину и тихо шепчет, а мы все типа слушаем, — они ведь поженятся, он не позволит все пустить на самотек. Не в его правилах! И потом, я дал добро, а там все решено! Он ее добился! Ну, как смог! Поддерживаю тебя, что было чересчур коряво, но зато… Честно! Без обмана! Он…

Так, кажется, снова здорова! Понеслась! Вскидываю руку и засекаю оставшееся мне время до веб-секса с чикой.

— Можно тебя на пару слов, пока ты не утек. Куда ты, кстати, собираешься, Серега? — отец подкрадывается с одним провокационным вопросом.

— Па, у меня есть важные дела. Крайне важные! Чрезвычайные! Чтобы тебе было доступнее… У меня сирена, «Тревога» и сучий пятый номер, а я дежурный офицер, начальник караула! Угу?

— Да все я понял, что незамедлительно и срочно, но ты немного выпил, Сергей, а завтра твоя свадьба. Извини, но ты точно никуда не поедешь — не отпущу. Об этом сразу сообщаю, чтобы потом не было обид и по-дебильному раздутых губ…

— Никуда и не собираюсь. Дела здесь, но мне нужна абсолютная тишина.

— Ну, потерпи сынок. Да мы сейчас по назначенным норам разбежимся, — он вращается вокруг своей оси, оглядывается и разводит руки. — Девочек же все равно не будет. Стриптизерш никто не вызывал? Или вы, щенята, дожидаетесь, пока мы с отцами телами отъедем. Так, сразу предупреждаю, мы еще не в дрова, а я так, вообще, полным огурцом. Мне еще этих двоих пердунов на себе по гостевым спальням предстоит раскладывать.

— Отец, — кривлю морду, — мне страшно за нашу мать. У вас, у стариков… Там… Это… Жизнь еще есть, да?

— Приехали! Я тебе сейчас по-отцовски как следует втащу и развею твои чаяния относительно отсутствия половой жизни. Кто тут старик? Кого сейчас так назвал? Я? Ты, блядь, издеваешься? Где старость, а где мы? Посмотри на пьяного Юрка, — с этим предложением он поворачивается в сторону сползающего Шевцова, о чем-то шепчущего Морозову. — Нет, пожалуй, не стоит. Но моя кроха с возрастом стала очень темпераментной… Мать, как вино, знатно настоялась. Элитный, твою мать, виноградник…

Он что, тоже выжрал? Охренеть! Мы с братвой споили наших доблестных отцов, а для этого, как оказалось, всего-то требовались моя долгожданная женитьба на чике и привезенный, вероятно контрабандой, сладкий, но дурной, кубинский ром.

О! О! О! В любом случае это надо прекращать. Я не хочу сейчас узнать, как папа с мамой сделали двух немного «недоразвитых» сынков.

— Отец! Что ты хотел сказать?

— Идем туда, — подбородком указывает то чертово направление к неугомонной речке. — Не долго! Обещаю. Есть полчаса?

Еще раз вздергиваю руку и с циферблатом сверяюсь.

— Да, — сглатываю и прикрываю веки, — да, да. Хорошо. Идем! Согласен.

В кромешной темноте, через искусственный сосновый бор мы пробираемся с ним к водной глади. Отец то и дело посматривает на меня — я четко замечаю его блестящий взгляд и белоснежную ухмылку.