Чтение онлайн

— Я все!

Она медленно кружится, словно балерина из музыкальной шкатулки, демонстрируя мне все прелести, на которых я тут полдня воображением торчу. Вот мой милый женский профиль! Раздавшийся от ребенка идеально круглый смугленький живот, налитая грудь, темно розовые увеличившиеся в размерах ароматные сосочки и дергающиеся кисти тонких рук.

— Тшш, тшш, ну что такое? Ты очень красивая, моя кубиночка. Еще один поворот и немного ближе к камере.

Я хочу коснуться ее кожи, затронуть каждый дергающийся нерв, и поцеловать…

Свою малышку!

Женя приближается животом к объективу, а моя девчушка, если это конечно она, выставляет в бок пяточку. Я слышу тонкий женский:

— Ой! Ты видел, Серый? Футболист, но точно не вратарь. Бьет, бежит, пинает, и никто догнать его не может… Ай-ай-ай! Возможно, там боксер?

— Еще, еще, еще… — шепчу, как заведенный. — Не бей маму, детка. Не надо, не надо, не надо. Ах ты ж, маленький засранец. Женя, упрись животиком в свою камеру. Прошу…

— Сергей, — она еле слышно возмущается, но все же выполняет.

Прикладываюсь губами к своему экрану и несколько раз в поцелуях прохожусь по Женькиному пиксельному животу, а потом вдруг…

Маленькая ручка говорит своему снова плачущему отцу…

— Пока-пока! Люблю, люблю, люблю…

Женя, я так вас обеих люблю… Мои красивые малышки!

— Сережа, Сережа… — детский голос шепчет в ухо.

Меня очень осторожно, бережно и аккуратно, подергивают за голое плечо, а затем выдувают мятный воздух в слегка прокоптившуюся от кубинского солнца морду.

— М? Я не сплю. Чего надо? Нам всем грозит опасность? Нас берут на абордаж? Свистать всех наверх? Тревога? Пожар? Революция на Кубе? Команданте выдал директиву на мою депортацию, а как с женой, с моим ребенком? Или Остров столь долгожданной Свободы перестал таким считаться? Что произошло? — приоткрываю один глаз и фиксируюсь на юной мордочке одного из трех младших братьев моей чикуиты.

По-моему, передо мной сейчас Мигель, если я, конечно, не ошибаюсь. У Анхеля есть небольшая родинка над бровью, а у этого — нет. Значит, только два возможных варианта — Хосе или Мигель. Но Хосе — молчун и «вещь в себе», пацан не столь общителен, я бы сказал чрезвычайно скрытный малый, остается единственно возможный вариант.

— Мигель?

— Да-да. Это я. Сережа, — скулит и кривит губы, — покатай, пожалуйста, немного Эухению.

Пацан точняком напрашивается на звонкий щелбан от старшей сестры.

— Тшш, тшш, потише, парень. Хенька все прекрасно слышит — у нее везде свои шпионы, хоть она и делает вид, что ей все как бы по барабану, а иногда и невдомек, — лениво перевожу взгляд на смеющуюся жену, расположившуюся на шезлонге через два знакомых тела — матери и бати, которые решили навестить своих сватов, приурочив долгожданный визит к первой годовщине нашей свадьбы.

С чего бы? Хрен теперь поймет. Мать не любит полеты — у нее с этим колоссальные проблемы, глобальная неизлечимая непереносимость, жуткий страх и долбаная паника. Похоже, корни моей акрофобии от нее — одной загадкой меньше. Но она все-таки села в этот мощный самолет и преодолела Атлантику в практически бессознательном состоянии. Ее не интересовали красивые облачные виды, утешающее и расслабляющее мурлыканье отца на ее плече и неизвестные слова по горизонтали и вертикали в гигантских кроссвордах, которыми нас щедро потчевала Женька в качестве отвлекающего занятия практически на всем протяжении летного вояжа. Я дремал, жена бухтела, мать сладко сопела, постанывая в своих собственных зонах «турбулентности». А вот отец… Папа был сильно занят — ему не давали скучать.

Гавана, Куба — яркая родина отца Евгении, а у нас тут, как оказалось, появилось одно маленькое, но очень важное, дело, реализация которого намечена как раз на завтрашний денек…

— Ну, пожалуйста, — мальчишка хлопает закрученными черными ресницами и строит своему зятю глазки — маленький проказник, криминальная кровь их бати, видимо, дает о себе знать. — Она сгорит же. Посмотри, у нее даже нос облазить стал. Потом пищать будет, что мы за ней недоглядели. Я знаю свою старшую сестру.

Иди ты! Ну-ну! Во-первых, соплячок, никогда не говори своей девочке, девушке, суженой, женщине, невесте и, наконец, жене, что у нее проблемы с внешним видом, даже если это истинная правда. Нет, у жены с лицом все пока пучком. Присматриваюсь тщательнее — шейка, дергающиеся в радостном припадке плечи, колышущаяся сочная грудь и очень плоский, вжатый в спинку, смугленький живот. Моя детка сильно похудела, потому что кто-то сладкий, и в тоже время очень жадный, из моей кубинки знатно молочко сосет. Так вот, братец, за истинную правду или горький типа шуточный вымысел — тут неважно, можно очень сильно пострадать. И если бы только физически! Эта обида поселится в ее голове надолго, если не навсегда, конечно, и будет точить ее извилинки, словно червячок яблочко грызет.

— Думаешь, уже пора кому-то освежиться. С ветерком? — подмигиваю брату.

— Да-да. Она так смешно вытягивает шею, когда ты это делаешь. Пожалуйста-пожалуйста, покатай ее.

— Договоримся, парень?

— О чем?

— Завтра ты мой на целый день. Подай-принеси, склонись, подставь…

— Да, — перебивает и еще раз выдает. — Да-да, Сережа. На все согласен. А ты… — указывает подбородком на Женьку, — сейчас, хорошо?

Положительно киваю и пошло дергаю губами. Малышка будет счастлива «проходу», который я ей однозначно реализую по просьбе младшенького брата. Опускаю ноги на землю, снимаю федору, которую предусмотрительно мне кто-то нацепил, чтобы на голову не напекло, откидываю шляпу на шезлонг. Это мне точно не поможет! Когда я вижу темненькое смеющееся живое солнышко с сисечками и аппетитной попкой, то сразу ловлю тепловой приход, даже если нахожусь под надежной защитой от демонического ультрафиолета. Яркость улыбки моей жены никакой защитой не замажешь — искренности чике все ни по чем.

— Надо бы поплавать, милая, — возвышаюсь над женой.

— Не хочется, — вжимается в спинку пляжной мебели. — Сережа, не надо, это точно лишнее.

Усаживаюсь перед ней на корточки и своим пальцем начинаю вырисовывать замысловатые узоры на вздыбленной Женькиной коленке.

— Не упрямься, женщина. Ты ведь знаешь, что бывает, когда ты не слушаешься того, кого поклялась любить, уважать, кому намерена покоряться до конца дней своих. И в горе, и в радости. Эухения, ага?

Срабатывает всегда! Я тут же получаю полотенцем по «макитре». Правда, всего лишь один раз, потому что второй ловко перехватываю и одновременно с этим подбираю жену под руки и закидываю на себя.

— Идем-ка освежимся, любимая. Ты чересчур пылаешь, — последнее шепчу на ушко, — от страсти к мужу, я надеюсь? Да? Да?

— Сережа, — начинает ныть и заглядывает на взрослые поколения наших семей, как на единственное спасение от неминуемого макания в Мексиканский залив. — Сереженька, Сереженька, пожалуйста. Не надо. Я намочу купальник.

— Он для этого и создан, чика. Странно, что ты об этом ничего не знаешь. Как-то подозрительно.

— Тоня-я-я! — последний крик приговоренного к водной пытке. — Пожалуйста, скажите ему…

— Сергей, только не далеко.

Спасибо, дорогая! Ты, как всегда, на недосягаемой высоте по нужным репликам. Помимо высоты, моя мать боится хищной живности, обитающей в этих теплых водах — акулы, скаты и дельфины хорошо будоражат старшей Смирновой кровь.

— Все будет хорошо, ма. Надо отработать один наводный норматив. Чикуита, ты готова?

Женька сильно выдувает свои губы и по-змеиному пальцами щипает меня за шею:

— Я убью тебя, Смирнов. Убью, убью… Придушу вот этими руками, — демонстрирует тоненькие крючки, — пока ты будешь сладко спать. Ну что ты за человек такой! Я ведь не хочу, не хочу туда, а ты…