Чтение онлайн

А я уверенно несу к бирюзовой кромке водной сейчас совсем не глади.

— Только после секса, детка, — внимательно смотрю в ее сверкающие яростью глаза, рычу ей в губы и прикусываю оттопыренный обиженный нижний розовый лепесток. — Только после жаркого траха, женщина, когда я буду обезоружен и удовлетворен. То самое последнее желание приговоренного к мучительной смерти. Отлюбишь меня и открутишь голову, как вариант.

— Р-р-р-р! — цепляет пальчиками теплую водицу и расслабляет сильно сжатые плечики. — Недалеко, Сережа. Я, действительно, боюсь.

— Так точно, Эухения!

Какой надменный взгляд!

— Ты замолчишь? Замолчишь? Да что ж такое со всеми вами? — приближается ко мне насупленным лицом и утыкается влажным лбом в слегка поджаренную переносицу. — Смотри на меня! Смотри и повторяй, Смирнов…

Мою любимую жену зовут Евгения Смирнова, когда-то Рейес, и она весьма горячая кубинская кровь. Не Эухения, не Эухения, нет-нет, ни в коем разе! Только Женя, Женечка, Евгения, Евгеша и Женек, но не… Эухения, Хеня, Хенька… Хотя я знатно эксплуатирую все эти имена, пока чикуита плохо слышит! Ну и что?

— Повторяй, Смирнов! Имя…Имя… Громко, чтобы я слышала.

— Женя, Женя, Женя, Женя, ну-ну, не заводись, кубинка, — как заведенный выдаю.

— Дальше!

— Все ясно. Я все понял, детка. Может быть, сейчас не стоит?

— Мне плохо слышно. Ты не сказал! Серый, я тебя прошу! — толчок в плечо и резвый взмах ногами. — Не сказал, не сказал, не сказал! Какой же ты мерзавец… Мой любимый муж.

Знаю-знаю, на что она сейчас так шутливо, по-женски ломотливо, чуть-чуть кокетливо, сладко намекает. Мою доченьку зовут Юлия Смирнова, и она моя родная крошечка, юная почти годовалая малышка «Хулия», Рейес-Смирнова, здесь на солнечном свободолюбивом острове очень гордых и темпераментных испанцев, потомков грозных конкистадоров.

— Юля, Юля, Юля… Юлия, Юлия! Обожаю вас, девчонки. Ну как? Я уже прощен?

— Вот и перестань, пожалуйста, коверкать наши имена. Да-да-да, любимый, — целует щеки, подбородок и сильно кусает шею.

Утопить ее, что ли? Шкодливо, с ухмылочкой, оглядываюсь назад.

— Мы уже достаточно зашли, Сережа, — отрывается от моего мяса и спокойно просит. — Все! Опусти меня. Хватит! Это моя любимая глубина. Дальше не хочу, потому что плавать не умею. Ты же знаешь…

Просьба жены — для меня необсуждаемый закон. Выполняю и погружаю по грудку не на шутку разозлившуюся «полуиспанку».

— Все, я знатно накупалась. Теперь идем назад.

Нет уж! Под водой сжимаю ее дергающееся запястье и разворачиваю нашу пару к горизонту в направлении «строго вперед»:

— Идем за солнцем чика и побудем немного там вдвоем.

— А акулы? — вздрагивает.

Господи! Я отчитаю мать. Она вбивает в голову моей очень мнительной и анализирующей жене такую чушь, от которой я потом три дня, и это очень жалкий минимум, избавляю словесно и, конечно же, плотски маленького сверхобученного высокоинтеллектуального маньяка.

— Давай сейчас не будем сеять панику. Вон люди, патрули, спасатели…

— То есть их первыми съедят?

Женька упирается пятками в песчаное дно и даже приседает задом в воду.

— М-м-м, Сережа. Я прошу…

Нет, это не круиз на водах, это жалкая попытка научить жену мне доверять.

— Иди сюда, — подхватываю под ягодицы и раскладываю полуголое тело на себе, — держись, мой панголин, и ничего не бойся.

— Я не динозавр, не эта ящерица, что за сравнения, Сергей? — нудит и хмурится.

Раскачиваю наше тяжелое вращение и буром, нарезая человеческую резьбу, погружаю нас под воду. А там уже, где нас никто не видит, прикладываюсь губами к сомкнутому рту моей малышки. Воздух, пузырьки, ее стон мне в горло и жесткий захват знатно мокрых волос. Женька оттягивает мою голову назад и пытается освободиться. Выпрыгиваю вместе с ней и тут же получаю знатно по плечам.

— Дурак, дурак, дурак. Мы могли утонуть. Ты идиот! У нас же маленький ребенок…

Нет-нет! Этого никогда не будет! Достаточно! Мне одного раза вполне хватило. Не собираюсь с чикой умирать. Другое намерение было, она, похоже, ни хрена не поняла.

— Нет, детка. Я точно не позволю. Мы просто охладились оба. Ты расслабилась и готова…

— Я убить тебя сейчас готова, — обрывает и полосует мою рожу темным с искорками ярости жарким взглядом.

Не слушаю угрожающую моей жизни и здоровью пустую женскую болтовню, подкидывая Женю, как цирковую цилиндрическую палочку, укладываю ее себе на руки животом на голубую гладь и пару раз ее телом вокруг себя провожу.

— Вот так, вот так, — чувствую, что жена сильно обмякает, но все же водит ручками, как маленький краб клешнями, когда противника не видит — вслепую бьет. — Давай, греби, греби, не останавливайся…

— Я плыву! Ура, плыву! — у нее высоко, почти надменно с громким вызовом, закинут над волнами подбородок. — Сережа, у меня, кажется, выходит?

Ну-у-у-у, это очень спорно! Ведь длинные женские ножки несгибаемым «топором» стоят.

— Просто полежи на моих руках и не дергайся. Я покатаю по волнам.

Женька, как маленький утенок, на каждой водной преграде попискивает и смешно кряхтит, но руками водит и ни капельки не устает. Не понимает жена, что нижние конечности в этом деле тоже важны. Вытянув, как струночки, просто ровно держит, лишь изредка расслабляя поджатые носки с ярко накрашенными ноготками на ровных пальчиках. Торчу! Торчу! Торчу! Уже ее хочу.

— На спинке? — предлагаю. — Перевернуть?

— Давай.

Вошла в раж, теперь отсюда и за волосы кубиночку не вытянешь. Эх, Женя-Женя, зачем устраивала весь показательный концерт? Перед хэдлайнером такой себе разогрев?

На спине жена чувствует себя спокойнее, свободнее, расслабленнее. Одной рукой обхватывает мою шею, а второй накатывает на себя жаркий Мексиканский залив. Треугольники ее темного купальника демонстрируют мне торчащие соски, а я облизываюсь, как голодный черт, с кривой ухмылкой, приоткрыв рот, показывая ей зубы, наклоняюсь к аппетитным полным грудкам.

— Ты чего? — Женька тормозит мое намерение, шипит и широко распахивает глаза. — Тут же… Сережа, перестань.

— Никого здесь нет, жена. Нас вообще никто не видит, берег скрыт от глаз, немного далековато, да и зрение нужно иметь великолепные сто процентов, а шустрым мексиканским рыбкам наплевать на все твои прелести, — захватив покрытую эластичной тканью крупную горошину, раскатываю шарик между своих зубов.

Им наплевать, а мне того и надо! Женька слабо кривится и запрокидывает голову назад. Волосы, уши и половина ее лба уходят под воду, а из приоткрытого рта вырывается очень сладкий стон и негромкий пошловатый: