Чтение онлайн

Весомый аргумент! «Папа в ох.ительном восторге!» — это значит, что она великолепный повар, а не только женщина для сексуальных наслаждений и утех? Так следует понимать ее последнее утверждение? А я вот «язвительная сволочь»! У Шевцовой простоватый, но оригинальный сленг! Занесу, пожалуй, в договор еще вопрос о взаимном уважении партнеров, а то мы так с ней скатимся до матерных словес!

— А бывший муж твоим рукотворением был доволен? Ты его там часом ядом не приговорила, Мата Хари? — издевательски кривлю губы и подмигиваю, источая долбаное лукавство и издевательский переигранный цинизм.

— Не стану на твою грубость отвечать, — бурчит и внимательно разглядывает призывные прилавки. — Выбирай сам, Григорий.

Возражает? Защищается? Как на суде! Пожалуй, слегка переформулирую предложение.

— Не отказался бы от сочного, с густой кровью, куска мяса. Еще бы картошку в золе и щедро обсыпанную специями и солью употребил. Но…

— Тогда, — она тянется в морозильную камеру и вытаскивает оттуда запакованный и подготовленный для приготовления кусок мяса, — возьмем, пожалуй, вот это, еще, наверное, вот это, это, это, и вот это, — и каждый раз все «это» подкрепляет забрасыванием в корзину какой-то пестрой, но мясной фигни.

— Ты не потравишь нас, Черепашка, таким великолепным ассортиментом?

— И еще, — Наташа вдруг останавливается и замирает в своем движении, смотрит прямо на меня и медленно произносит, — здесь ведь больше нет детей, Велихов. Мы взрослые люди, с большим эго и некоторой странной мнительностью в душе, поэтому, я прошу и даже умоляю, не надо вспоминать каждый раз детские глупые прозвища, которыми мы друг друга награждали в прекрасные безоблачные дни. Сейчас это, безусловно, лишнее. Когда устанешь подбирать слова или просто истощишься, то называй меня просто по фамилии или личным местоимением «ты», можно даже подобрать обезличенное существительное «женщина» — приемлемо и в рамках правил, я даже на «шлюху, блядь и проститутку» из твоих уст не обижусь, а восприму это, как ого-го какой комплимент. Я ведь Велиховская шлюха, за это стоило бороться и к этому идти. Будь добр, занеси и этот пунктик в договор!

— А ну закрой рот, Шевцова! Не забывайся и не командуй! — обрываю нагло и сразу же сверкаю взглядом, надеясь, что мой такой посыл ей ясен и понятен — не заткнется быстро, сам силой рот заткну.

Наташа резко замолкает и выпучивает на меня глаза. Я бы впился ей в лицо. Как виртуозно лихо-то на кнопочку нажала, я даже не сгруппировался и ее удар однозначно пропустил. Больно! Зарядила прямо в третий глаз — там тонкая субстанция и сверхнежный все еще немного детский атом. Тот родник, видимо, у меня так и не зажил, не заросла тропинка к Богу, вот только святого ничегошеньки уже как будто не осталось во мне.

— Набиваешься на ласку, Наташа? Вот так неоднозначно! Играешь и выпрашиваешь жалость? Хочешь, чтобы приласкал, утешил и пожалел?

— Нет, — поворачивается и продолжает движение. Спокойно снимает с полки какие-то банки, затем внимательно рассматривает нарезку и нюхает помидоры-огурцы. — Я просто хочу ребенка, Гриша, но все же терпеть твои издевки и подколы не намерена. «Наташка-Черепашка» — это только для родных, любимых и очень близких мне людей. Пожалуйста, не переступай через черту. Это очень личное обращение…

— Я помню, — обрываю резко и быстро замолкаю.

Лучше ничего не говорить, а то потом не разгрести!

Макс, старший брат, ее так прозвал! Родную сестру! Даже и не задумывался над моральной истиной вопроса! Она ведь девочка! Что с нее взять? Бегать не умела, быстро ходить, как оказалось, тоже — мы ждали всей ватагой, пока Шевцова соберется на «променад», пока она там натянет микрошортики на свой детский зад, пока застегнет ручонками свои сандалики и поправит маечку на макаронинах, демонстрирующую всем пубертатным пацанам начинающиеся пупырышки там, где сейчас у нее по идее должна быть грудь. Ничего ведь не изменилось… Сиськи есть, Шевцова, нарастила или все те же маленькие камушки? Сегодня их, пожалуй, рассмотрю поближе, Натали!

— Называть буду так, как пожелаю, не указывай мне. Но…

— Нет, — выплевывает слишком быстро, резко — практически молниеносно. — Нет! Нет! И еще раз нет!

— Перегавкиваться с тобой на эту тему не собираюсь. Нет желания собачиться, я устал, как черт. Поэтому, Шевцова, давай, пожалуй, сейчас разделимся. Ступай туда, скупи там все нижнее белье и спортивный костюм в придачу не забудь. Из эротико-порнографического мне очень нравятся чулки, Наташа. Подвязки, бантики, портупея, пояс, цвет вообще без разницы. Учти этот факт и еще…

— Обойдусь без твоих пожеланий, — злобно рявкает и пытается в сторону отойти.

— … естественно, полуграция, — перехватываю ее намерение и ловлю за руку стесняющуюся Наташку. — Тихо-тихо, подожди. Думаю, на тебе будет прекрасно смотреться вся эта сбруя на жестких косточках. Я бы посмотрел. Ты хоть понимаешь, о чем я говорю?

— Естественно. Отпусти меня, — дергается и пытается вытянуть ручонку, но я крепко держу. — М-м-м, отпусти. Да что ж ты делаешь! Ру-у-у-ка-а-а болит! Сволочь, сволочь, а-а-а-а! Отпу-у-у-у-сти-и-и!

Резко убираю свой захват и смотрю на свою ладонь. Я ведь не сильно взял ее за руку или все же перемудрил?

— Наташ, извини. Можно посмотреть? — пытаюсь, дергаюсь и тут же отступаю.

— Не подходи. Стой, где стоишь! — отставляет левую руку, демонстрируя мне тем самым безопасное для нее расположение.

Затем Шевцова громко всхлипывает и поворачивается ко мне спиной. Поднимает вверх голову и, похоже, что она внимательно рассматривает направляющие указатели в женский отдел.

— Белье там, — трогаю ее за плечо и пытаюсь повернуть к себе. — Наташ, покажи руку, пожалуйста.

— Не трогай. М-м-м! Не смей к ней даже прикасаться! Никогда! Никогда! Она никак не заживет. Ей нет покоя! А тут еще ты!

— Извини, извини, извини. Слышишь?

Ничего не отвечая, отходит в сторону и, глядя под ноги, с поникшей головой, словно восхождение на Голгофу производит, идет выбирать себе эротичное белье. По крайней мере, я на это очень сильно надеюсь. Не сбрехал, и сам себе к тому же, что хотел бы посмотреть на Наташу в новых рюшках, кружевах и атласных лентах. Мне нравится красивое неоднозначное женское нижнее белье — чего уж там, я от всей этой дамской херни откровенно прусь. Полупрозрачность ткани, словно легкая недосказанность или некая таинственность, скрытность ее и моих желаний в будущем слиянии тел. Видимо, это слабый фетиш на полуголых баб. Я и от обнаженных форм тащусь, но там сам бог, как говорится, велел. Раздетые девчонки табунами перебывали в моей постели, а сколько я откровенного белья на разных телках пересмотрел!

— Ни в чем себе не отказывай, Шевцова, — шепчу себе под нос. — Сука! Извини меня за ручку! Так случайно вышло, я этого не хотел.

Что у нее с этой конечностью? Оберегает, словно маленького ребенка. Холит и лелеет, и не дает только мне, или все же всем, на травму посмотреть…

— Так что ты выбрала?

— Все, что мне необходимо. Ты же видел чек или не удосужился указанный там список просмотреть? Оплатил-забыл, Велихов? Деньги не считаешь? — Наташа ковыряется в своей мелкой сумке, а я медленно подкрадываюсь к последнему светофору на нашем очень продолжительном маршруте. — Сыплются, видимо, как из рога изобилия?