Чтение онлайн

Две внучки! О-хо-хо! Две девочки! Две дочечки у Великолепного Смирнова Алексея! Не могу в это поверить — у грозного бывшего начальничка Седьмой пожарной части Максима, мать его, Сергеевича, да чтоб его, «Смирного», отца Алешки, пошел бы он на огромный нахрен, Смирнова, две симпатичные девчушки. Я рядом с этим семейством таю, как острый лед на жарком солнце. Малышки так же великолепны, как их старшие родственнички, охрененно восхитительны, обворожительны и всем своим очарованием вышли в… Деда! Ну да, ну да! Сто процентов! Девчушки похожи на него, как две капельки воды жирного пузыря, из которого легким дуновением воздуха были в белый свет выпущены. Леха, видимо, чересчур старается и передает дочуркам сильные гены своих родителей, хотя и его покойный свёкр кое-что индивидуальное своей «любимой звездочке» Ольге Климовой-Смирновой в качестве генетических бонусов преподнес.

Вот же ж… О, твою мать! Как он щерится! Довольная детина! Макс, похоже, скалится, как наркоша, поймавший очередной дозированный приход. Старшая, Даша, вытворяет с полканом-расстригой все, что ее миниатюрной душе угодно. А вот совсем крошечная и слишком серьезная, младшенькая, сегодня здесь отсутствующая по объективным причинам — она сильно привязана пищевой цепочкой к своей маме, Ксюша еще не знает, как подступиться к гигантскому деду. Я мог бы ей пару болевых точек Смирного подсказать. Видимо, у боевого полкана — это карма, собирать по всему земному шару крохотных девчонок и таскать их на своих огромных плечах. Гаду быть сильным дедом определенно идет! Его и отцовство, правда, великолепно красило, по крайней мере, не портило и не ущемляло наши права, как его подчиненных, зашоренных Уставом прохождения внутренней службы и привязанных к кнопочке «Тревога» невидимыми, но очень крепкими нитями. Я что, сейчас завидую своему лучшему другу? Баста-баста! Пора бы, «задира», перестать!

— Марин? — негромко окликаю свою жену.

— А? Да, Юра?

Леди разгибается, поднимается с колен, и поправляя одной рукой косынку, поворачивается ко мне лицом.

— Сколько можно там рачковать? Вы с Галкой выкорчевали весь двор Андрею. Иди сюда, я хочу посекретничать со своей женой.

— Еще немного потерпите. Вот приедут дети, все вместе сядем за стол.

Ну-у-у! Это очень обнадеживает! «Потерпи немного»! «Приедут дети»! И привезут моих сладеньких внучков — Александру и Илюшку, деток Макса и Надежды, дочери вот этого вот…

— Задира, заканчивай трепыхаться. Падла! Твой зад елозит по скамейке, и ты, хрен шустрый, не даешь мне подремать. Сначала Галя, теперь ты. У меня болит нога, а вы… Ох, сука! Как бы вырвать эту палку! На хрена она мне сейчас?

Прохоров! Андрюха! Проша! Наша чистенькая падла! Потомственный пожарный воин, ставший инвалидом по любви и досадной неосторожности при обращении с огнем. Сколько я уже знаком с Андреем? Кажется, что всю жизнь — он всегда здесь был. Служили вместе, стеной стояли друг за друга, покрывали косяки, вытягивали даже из болота и из-под завалов. Я даже как-то этой холеной морде драгоценную жизнь спас. Потом, естественно, в качестве исключительной интеллигентной премиальной благодарности получил от его отца служебные расследования-преследования, по-другому и не скажешь, на долгие-предолгие года. Я от этого устал. Он ведь даже к моей младшей сестре с претензиями тогда цеплялся. Эх, Петр Андреевич Прохоров, знали бы Вы, как Ваша единственная внучка тает в объятиях моего сына Максима. Но все же… Тут, надо отдать должное Андрею, недолгими были притязания его неугомонного отца. Прохоров окольцевал Галку, мою младшую сводную сестричку, и быстро сделал ей ребенка, Надьку Прохорову, а сейчас Морозову Надежду Андреевну, мать двоих детей и по совместительству кулинарную музу Зверя. Эх! У нас чересчур крутая совместная биография с семейством гордого Андрея Прохорова!

— Болит нога, братуха?

— Я к ней привык, но иногда как, — друг вытягивает конечность и растирает коленный сустав и бедро, — схватит, просто до звезд из глаз. Хоть на стену лезь! И ты знаешь, я бы влез, если бы не престарелый возраст. Так! Что там у нас? Я хочу жрать! Чего они там возятся? Салатики, редиски, помидорчики, огурчики, зеленый, мать его, горошек. Сколько можно? Галя! Галя! Ну опоздают эти звери, тогда штрафную им нальем! Га-а-а-ля! — рявкает и широко раскрывает глаза. — Я не пойму…

— Андрей, пожалуйста, на полтона тише. Ты всех девочек пугаешь!

Девоче-е-е-к! Растягиваюсь в сладенькой улыбке. Это моя маленькая сестра! Обворожительная красавица! Меленькая, но с крепким стерженьком в крошечной жопе! Как она его тогда, а?

Мы ведь совсем не изменились? Слегка, конечно, возрастом преобразились, но все те же. Характер ведь не переделать. Сейчас еще вот Тонечка Смирнова, благоверная Максима, к ним присоединится и мы увидим стройный ряд из мелких задниц наших жен.

— Юла! — Дашка заскакивает к нам в беседку и дергает меня за расслабленную руку, откинутую на бортик деревянного строения. — Юла, Юла! Юрррра!

Выдавила все-таки никак неподдающуюся букву «р».

— Да, маленькая Смирнова! — направляюсь по-удавьи к ней всем телом, упираясь локтями в выступающие колени, с дружелюбной улыбкой произношу. — Обидели? Доложи и покажи. Ничего не бойся. Мы с Андреем…

— Да-да, — Прохоров ехидно кривит губы, — «Андрей» — вот тоже здесь. Он в каждый грязный таз с водой, естественно, засунет свою морду. А если нет, то Юра позаботится о том, чтобы макнуть его туда с головой.

Плечом толкаю и беззвучно, одним лишь взглядом, приказываю ему сейчас тщательнее базар отфильтровать. А проще говоря, вообще заткнуться!

— Что случилось, Даша?

Неужели дедушка обидел! Ух, я ему задам! Если осилю, конечно.

— Силоза блосил меня.

Что ты, маленькая, говоришь! Вот это да! Кобель! Однозначно! Такой непостоянный ее дядька, младший сын Смирного Максима. Прохоров, по-видимому, окончательно проснулся и намечающейся трагедией как будто даже заинтересовался, а Марина, Галя, да и фланирующая рядом Тоня, замерли, как соляные столбы, от изумления широко раззявив рты.

— Бросил? Тебя? Ты уверена? Он так и сказал?

Да как он посмел! Макс, почесывая свой затылок, поднимается к нам в беседку.

— У него зе есть Зеня.

Женя! Очень интересно! Что за Женя? Женя, Женя… Странно, что не Наташа. У меня ведь были планы на эту пару. Не то, чтобы я мечтал породниться с Максимом и Антониной, но о дружеских отношениях между Серым и Натальей, конечно, бессонными ночами то и дело помышлял.

Дочь… Дочь… Дочь… Моя Наташа!

Непроизвольно, сам того не желая, сжимаю руки в кулаки и застываю взглядом на Максиме, усаживающим рядом со мной свой зажравшийся от комфорта и семейного счастья полковничий зад.

— Даш, Серж ведь старый, солнышко. Старый, нехороший, он людей обманывает и с девочками не умеет дружить… — дед пытается отвлечь внимание внучки от своего сынка.

— Но он такой класивый, класивый, класивый, и есё он клуто иглает на гитале, — не унимается козявка. — Я его люблю!

Она права! Здесь присуждается одно очко! Мне очень жаль, что ее чувство безответно. Надо бы все же разъяснить великовозрастного мужика.

Нам, конечно, с братвой тяжело судить о красоте — ни хрена все равно в этом не понимаем, но то, что на Сергея слетаются все благонадежно-неблагонадежные бабы, причем неконтролируемым роем, то это подтверждаем однозначно, в один суровый голос:

«Да! Он — ловелас!».

Сергей Смирнов — любимчик дам и, насколько я понял из недавнего разговора с его «положительным» во всех отношениях батей, возможный в будущем отец маленького мальчишки, подброшенного под его дверь какой-то нерадивой малолетней сукой. Да уж! На сыне, видимо, природа отдохнула. Тут Макс, как его отец, все же виноват. Не вдолбил в череп мальчишке, что с женщинами надо бы аккуратнее и все-таки по совести поступать.

— Задира, опусти глаза и не сверкай так. Я боюсь, что ты меня испепелишь своим холодным взглядом. Даш, маленькая, иди, наверное, к бабушке. А то тут страшные деды собрались, съедят тебя, да еще и без хлеба. Давай-давай, крошечка.