Чтение онлайн

— Ей нужна работа, пацаны, — надо бы делом заниматься, но мне ни хрена не приходит на ум. Я бы пошухарил старые связи, но не знаю, захочет ли она, сможет ли… С этой рукой у нее огромные проблемы, я понимаю, что в выбранной профессии ей больше ничего не светит. Короче, как говорится, бабы обложили по всем фронтам! — громко выдыхаю и, пару раз хлопнув ладонями по своим коленам, встаю и гибко распрямляюсь, разрабатывая спину вперед-назад. — О! Наши дети, Проша, наконец-то, прикатили. Идем-идем! Все! Баста! Мы поговорили, а я высказался. Довольно! Вполне! Спасибо, что выслушали. Я, кажется, выпустил агрессию, как говорит жена, значит, буду ночью крепко спать и никого своими пустыми расспросами не донимать.

— Ольга ведь сейчас в декрете, Юрка, — Смирнов как-то задумчиво, прищурив один глаз, начинает говорить. Он стряхивает пепел и еще разок затягивается, а я копирую его движения и точно так же двигаю губами. — А Лешке по-прежнему нужен секретарь. Если бы твоя Наташа…

Да он что, шутит?

— Макс, мы навязываем твоему сыну… — начинаю откатывать свое желание пристроить дочь назад.

— Тихо-тихо. Они выросли вместе. Отлично в детском возрасте общались, дружили, бегали по районам, к тому же Алеша никогда не отказывает в помощи своим друзьям. Она будет при деле и под его присмотром. Пока дочь освоится в городе, мой сын возьмет над ней такое себе шефство. А ты не налегай на нее, задира. Мы тут все хорошо знаем, каким задроченным упрямцем ты можешь быть, и что вытворяешь, когда не контролируешь женское неадекватное поведение, — а на последней фразе за каким-то хреном кивает на идущую навстречу Максу и Надежде с детворой хохочущую красивую Марину.

А это он сейчас к чему сказал?

— Ну, бл, спасибо, — брякаю обиженным тоном, — похвалил! И потом…

— Все так и есть, Юрка, — Андрей подхватывает, — и да, со Смирным я кое в чем согласен. Мы все тут с особыми пунктами на наших женщин, если честно, но такой страсти, какую ты устраивал с Мариной…

— Заткнись, а! — отрываюсь на Прохорова и тут же резко замолкаю. — Кто бы говорил! Ты, ты, ты, пожарная элита, — тычу пальцем в глаз Андрею, — всех ого-го как задрал. Я ведь прекрасно помню, что ты вытворял с моей Галиной, а ты, — перевожу свою указку на Смирнова, — свою Тоньку ко мне ревновал. Так что, голуби сизые, идите вы к черту оба! Строевым, естественно, шагом! Равнение направо и шагом марш! Раз, два, раз, два!

— Перестань-перестань, — Смирнов увесисто хлопает меня по плечу и точно так же разминает старческие кости. — Короче, я закидываю удочку Алешке, а там посмотрим. Но я уверен, что Наталье Шевцовой Алексей Смирнов не сможет отказать. Только временно! — зачем-то грозит мне перед носом пальцем. — Место остается за Оленькой, своя жена, как и рубашка к телу, ближе, роднее и теплее. Правда, — хмыкает и поджимает губы, — эти двое могут запросто подкинуть нам с матерью третьего бойца.

— Хотя бы пацана, Смирнов! — Прохоров сквозь зубы сипом выдает. — Сгинет в небытие твоя гордая фамилия.

— Кто бы говорил! И потом, мне не надо! Я к своим девчонкам уже привык. С ними мороки меньше, маленькая, как всегда, права! Закинул Дашку на плечо, а она меня кулачками по лопаткам со всей детской силы лупит, но я не жалуюсь, мне ох.ительно хорошо. А та, вновь прибывшая в строй, кареглазая молчунья, только янтарными бусинками водит и рефлекторно раскрывает рот и делает вот так, — он демонстрирует нам сосательное движение, а у нас с Андреем от неожиданности и от такой дедовской ласки к крошкам нараспашку открываются рты. — Присматривается ко мне девчушка. Еще пугается, когда я беру ее на руки, но своего отца ведь не боится, а он ростом выше и крупнее по фактуре, так что, — улыбается и подмигивает, — у меня все впереди и я покорю эту строптивую Ксюшку и займу достойное, надеюсь, что все же не последнее, место в ее персональном ранге.

— Там тебе Серега запросто подкинет пацанов! Один-то уже есть.

Смирный опускает голову и обреченно говорит:

— Серж, Серж… Тонька сильно переживает за него, не могу с ней в этом вопросе сладить. Дергается и страшится, что мы набьем друг другу морды. Как ей донести, что, если мой сын на меня вдруг размахнется, я точно не стану силой отвечать. Если он так себя ведет, значит, я в чем-то перед ним все же виноват! Ох, сука! Словно снова в те конченые тридцать лет заходим, когда переживали с ней не слишком солнечные моменты… Все! Стоп! Заказываю сыновьям девчонок! Вам по чесноку вот признаюсь, а перед этой шатьей-братьей буду разыгрывать грозного страстно желающего внуков полкового деда. Смотрите только, олухи, не слейте меня! Как слышно?

— Слышу четко, Макс, — вздыхаю и, смирившись с какой-то незавидной участью, поднимаю-опускаю плечи. — Разрешите быть свободным, товарищ полковник, — и отдаю шутливо по старой давно истершейся традиции воинскую честь.

— Юр, я ведь не шучу насчет работы, — Макс силой убирает мою руку от виска. — Довольно! Заканчивай шута изображать.

— Это как-то, Макс, реально неудобно, все-таки… — по-моему, я стесняюсь и слегка волнуюсь. Ну, дожил, «Юра» до своих мнительных седин! — Лады, Смирный, уговорил! Поговорю с ней!

— Сделай нам всем одолжение, задира. Объясни Наташе, что это временно, декретное все же место. И не драконь семью, Шевцов! Все, дамы и господа, думаю, что с этим замечательно заметано! — Смирнов прищуривается и этим жутким взглядом разыскивает свою кроху. — Они нас будут кормить, эти адские бестии, в конце концов! Что за дела? То-о-о-ня! — орет своей жене. — Мы можем заходить в трапезную или вы решили нас голодом тут запытать? Тогда, пожалуйста, выкатите все причины такого поведения. Макс, иди сюда, сынок!

— Добрый день, — мой сын с яркой искренней улыбкой заскакивает к нам в беседку и с каждым почти по старшинству здоровается за руку, — Андрей, Максим… Привет, па! Извините, что задержались. Сашка наряд выбирала долго, а потом Илья кроссовки швырял. Короче, было весело. Надька тоже отчудила. Потом стояли долго на переезде и еще пришлось очень неожиданно заехать в ресторан.

Ага-ага!

Итак, «Все заметано!», «Я жрать хочу!» и «Эти бестии!». А ведь Смирный в чем-то прав! Осталось дело за откровенно малым — мою Наташу на это все как-то уломать…

— Марина, — слежу за светофорными сигналами и вместе с этим обращаюсь к сидящей рядом слегка куняющей и разморенной сегодняшней встречей с детьми, друзьями на природе, жене, — у нас ведь все хорошо, леди? Мы ведь вместе? Как обычно? Да?

— Родной? Что ты имеешь в виду? Очень странные вопросы. В чем дело? Что произошло?

Не понимает, притворяется, играет, пытается что-то из себя изображать? Ни хрена со дня нашего знакомства не изменилось! Не приручил ее! Не влюбил в себя! Не расслабил сжавшиеся от раннего вдовства тугие мышцы! Я не перебил его… Не перебил ее первого мертвого мужика, отца Максима, Александра Морозова! Не смог, не смог, не смог… Видимо, нам не судьба… Она, по-моему, до сих пор в него влюблена! Пиздец, задира! Я ведь сейчас ревную женщину, с которой прожил тридцать пять лет к давно сгнившему мертвому уроду! Смотри же на нее, вот она! Твоя жена тебя сейчас, кажется, боится и вжимается в свой пассажирский угол? Или что это такое у нее в глазах? Ложь, ложь, ложь… Страх? Или это долбаное сокрытие ценнейшей информации?

— Я даже не знаю, как начать, леди, чтобы не обидеть вас, — пытаюсь голос на нее не повышать. — Пожалуйста, помоги мне. Ну! Сделай шаг навстречу.

— Вас? Юра… — шепчет и крутит очень бледные, почти как у трупа, пальцы. — Как помочь? Какой шаг?

— Что с ней такое? — шиплю, стараясь сохранять спокойствие. — Что с ней происходит, а?

— С кем? — по-моему, жена действительно не понимает, о ком я разговор сейчас веду или недалекую виртуозно изображает. — Юра, я прошу…

— С Наташей, твою мать, — рычу и поднимаю верхнюю губу. — Что с моей Наташей? Что происходит? Что, блядь, творится в моем доме?