Чтение онлайн

— Врун!

У меня дикое желание на скорейшее окончание этой бесконечной ночи, пока я знатной ху.ты не нагородил.

— Как угодно, Натали! А сейчас спать! — стягиваю своими предплечьями ей руки и обездвиживаю тонкое тело. — Ну! Ну! Что скажешь?

— Слезь с меня! — вертит головой, словно в исступлении находится.

— Иди сюда, — пропахиваю носом щеку и прикусываю острый челюстной уголок. — Поцелуйчик на ночь и сладкий шепоток на ухо!

— НЕТ! НЕТ! А-а-а-а-а-а!

Оглушила! Ох! Черт бы ее подрал! И подрал неоднократно! Жестко, сочно, яростно!

— Успокойся, нервная натура! Все ясно! Не умеешь, так и скажи. На вот, — скатываюсь с замороженного от стресса тела и пытаюсь всунуть в ее скрюченные руки свой смартфон, — погугли. Потом потренируйся на помидорах и заканчивай верещать. Детский сад какой-то! Ох… Твою мать!

— Спокойной ночи, Гриша. Извини, что так получилось, — шепчет в мою гордо демонстрируемую ей спину.

— И тебе не хворать, — умащиваюсь на бок, молитвенно укладываю руки под щеку и широкой наглой улыбкой растягиваю рот, — я бегаю по утрам, Шевцова. Люблю зарницу и ранний подъем. Очень-очень, рано-рано! Тебя возьму в пять утра! Поняла?

— Да, — слышу, мягко, как будто бы с опаской шепчет.

— Будь готова. Свет выключить? — задаю последний на сейчас вопрос.

— Я сама. Почитаю немного, если ты не возражаешь.

А-а-а-а, ну-ну! Надеюсь, что все же камасутру для освежения практических умений полистает.

— Почитай-почитай…

Уже ведь лето? Или все же май? Тепло и в то же время очень непредсказуемо и как-то стыло. Прозрачная роса и серое утреннее небо, низко стелющееся по немного искривленной гравитационным полем линии бесконечного горизонта. По всем параметрам сегодня будет дождь и небольшое понижение температуры. Не страшно! Утепленные спортивные костюмы мы с Наташей предусмотрительно в том магазине тоже приобрели. Люблю основательную подготовку, это, видимо, профессиональная отметка на челе — выстраивать защиту и организовывать удобства и клиенту, и себе, — у меня в юридической крови.

Тут слишком хорошо — Суворовы были однозначно правы! Уединение и внегородская тишина, чего еще желать сверхискушенным в удобствах людям? Есть мелкий, но очень шустрый, водоем, который с трудом можно назвать рекой, скорее чей-то полноводной артерии маленький исток, есть круглое блюдечко-поляна — там много разных полевых цветов, палитра полная и ярко-красочная — алый мак и синий-синий-синий василек, бело-желтая аптечная мелкая, но аккуратная, ромашка, зеленый молочай и фиолетовый слегка подванивающий фармацевтикой шалфей. С голым торсом и крохотным розово-зеленым диким тюльпаном, возбужденный тренировкой и предстоящей близостью с Наташей, заваливаюсь в наш милый, как нараспашку, расхристанный, без штор на окнах, стеклянный шаровидный дом.

Шевцова уже не спит! Наташа ждет меня, как палача или как смотрящего за ее сексуальным похождением! Сидит с подтянутыми к подбородку тонкими ногами и расчесывает неспешно волосы большой массажной щеткой. Это как-то чересчур интимно, если честно. А может я ее все-таки тем вчерашним нарисовавшимся с бухты-барахты секстингом основательно завел и возбудил? Странное, словно загипнотизированное, женское поведение, как будто перед жуткой казнью. Значит, я все-таки судья, палач и даже обвинитель, и все в одном лице!

— Наташ! — прикрываю осторожно входную дверь и, несколько раз оглядываясь назад, подхожу к изножью кровати. Останавливаюсь в центре и загораживаю своим возвышающимся силуэтом весь за окном природный вид. — Ты…

Она с громким вздохом откладывает расческу и выпрямляет свои ноги. Охренеть! На ней любая кружевная тряпка так круто смотрится или есть то, что ей все же не идет? Все очень четко, как влитое, располагается на щуплом женском теле. Черепаха — бельевая топ-модель!

«Шевцова и ее охренительный секрет»!

Наташа, путаясь в одеяле, переступает ногами, высоко, как кузнечик, задирая острые коленки, подходит со слегка потухшим или все-таки испуганным взглядом ко мне и быстро стягивает бретельки своего бюстье.

— Наташа…

— Ты обещал, — шепчет и закидывает руки за спину, щелкает застежкой и ловит спадающий верхний атрибут нижнего белья на локтях. — Пять утра, Гриша, а ты очень пунктуален…

И это тоже, видимо, профессиональное! Протягиваю ей тюльпан, стараясь не глазеть на очень маленькую, словно у ребенка, грудь. Нет, не выходит, мне ведь очень интересно, что там у Наташи — ноль или все же полный первый номер? Сосочки-шарики топорщатся и дергаются от расхождения в дыхании женской клетки, а я, по-видимому, башкой рискуя, прикладываюсь шероховатыми губами к ним. Всасываю алый перчик и трогаю языком вершинку, затем прикусываю нежность зубами и поднимаю, как изголодавшийся за молоком щенок, жалостливый на хозяйку взгляд.

Ей неприятно? Наташа прикрывает веки, закусывает нижнюю губу и очень шумно дышит, словно стометровку гонит без разминки. Похоже, ей не нравится? Не привыкла к ласке? Ищет миссионерства в наслаждении? Да мне вообще на это все плевать! Отстраняюсь и легко толкаю Черепаху. Она заваливается и плюхается, как подкошенная, на спину и пытается шустро отчесать тощим задом к изголовью кровати.

— Стоять! — хватаю за ссохшуюся щиколотку, сжимаю крепко, перехватываю удобнее, под свою руку вкладываю сухожилия, и резко подтягиваю к себе будущую мать. — Буду нежным, но без поцелуев! Извини, но тебе все же нужно повлажнеть…

— Я… Я… Я… — лепечет, словно ни хрена не понимает.

— Снимай трусы и ласкай себя сама. Не хочешь по-хорошему — тебе неприятно смотреть, как я мну тебя, значит, будет самостоятельное рукоблудие, а потом, я, как истинный осеменитель, просто зафиналю тебя.

— Гриша!

— Я все сказал! — рявкаю и полосую ее безжалостным взглядом.

Вместе с трусами стягиваю спортивные штаны и ловлю рукой шустро выпрыгнувший на Наташку член. Передергиваю быстро ствол, словно затвор у автомата, и прекрасно понимаю, что если она не раскочегарит себя сама, то я порву ее, вырву с корнем долбаную уздечку и сотру о скупую сухость ее влагалища свой член.

— Тебе придется… — шиплю, становясь коленями на постель, надвигаюсь на дергающуюся от ужаса Наташку, — повлажнеть… Слышишь? Так же нельзя, на сухую…

Надо было в аптеке смазку прихватить! Все же что-то упустил, предусмотрительный «ты мой»!

— Гриш, пожалуйста, — кривит лицо и вместе с этим раскидывает ноги.

Звездец! Там все, как у ребенка! Красиво, гладко, аккуратно и от немного выступившей влаги розовая женская промежность блестит…

— Помоги мне, — всхлипывает и ждет моей подачки. — Просто помоги, помоги, — быстро шепчет и подается на меня вперед, что-то предлагая.

Наташка, Наташка… Старый член тебя совсем не портил! Берег и, сука, измывался над молодой женой. Наклоняюсь и облизываю бешено дергающийся пупок, спускаюсь ниже, трогаю кончиком языка лобок и несколько раз прохожусь лопаткой по вздрагивающей вульве вверх-вниз.

— Бо-о-о-о-о-о-о-ж-е-е-е-чки! — Шевцова жалобно пищит. — Как хорошо-о-о-о-о!

Тшш, тшш, Черепашка, смотри не кончи раньше срока… А то, по-видимому, я все-таки накаркал — с ней будет точно не один забег!

— Люби меня, пожалуйста, люби, люби, люби…